Игорь Данилевский "Сессия: дневник преподавателя-взяточника"

[timur_nechaev77]

(ПРОДОЛЖЕНИЕ. ЧАСТЬ 2)



Последние стайки студентов окончательно покидают огромную, одну из самых больших у нас в вузе, аудиторию. Старосты, предупрежденные моими эсэмэсками, терпеливо ждут меня на первом ряду.
- Здравствуйте, девочки!
- Здравствуйте! - отвечают они мне нестройным хором. Впрочем, хором в обычном смысле слова их голоса назвать нельзя - всего лишь троица восемнадцатилетних пигалиц, но зато в финансовом отношении это дирижеры самой настоящей капеллы - именно их группы уже не один семестр дают самую весомую прибавку к моему официальному жалованию.
Я подхожу к ним вплотную и, как обычно, достаю стопку листов бумаги А-четвертого формата, на которых крупными печатными буквами написан текст. Здесь, вероятно, стоит отметить, что все преподаватели делают ЭТО (не путать с сексом!) по-разному. Кто-то молчит, как партизан, до последнего, и лишь на зачете или экзамене выкладывает студентам, что он хотел бы за четверку получить столько-то, а за пятерку - столько. Это самый тупой способ из всех возможных, потому что самый опасный. Кто-то пишет искомые цифры мелом на доске перед всем потоком, а потом быстро стирает их. Это тоже примитивно - по двум причинам. Во-первых, сейчас во всех мобильниках есть видеокамеры, и вас вполне могут заснять на фоне таких замечательных уравнений, как 3=500, 4=900, 5=1000. А если и не успеют, то обязательно найдутся или придурки, или провокаторы, которые станут переспрашивать, и ваш устный ответ (рисовать что-либо на доске второй раз могут только дауны) также вполне может быть записан на чей-нибудь телефон. И, во-вторых, такая система - всего из трех уравнений - не позволяет дифференцировать людей, которые объективно требуют дифференциации. Те, кто посещали все лекции, всегда рассчитывают на скидку; круглые отличники почти всегда надеются на снисхождение - и так далее, и тому подобное. Поэтому лучше подробнейшим образом заранее расписать все возможные варианты на бумаге, причем именно написать от руки, а не распечатывать набранное на компьютере - вам ведь не хочется, чтобы при каких-нибудь особо неблагоприятных вариантах ваш домашний комп (а на чём вы еще могли набирать подобное?) был реквизирован в качестве вещдока. И уже этот предусматривающий все возможные тонкости текст дать вычитать самым надежным вашим помощницам - старостам.
Посему ясно, что и в этот раз я оперирую подобным текстом, большая часть из которого стандартна, и именно его я кладу на парту перед девочками. Они сбиваются в кучу и вцепляются взглядом в разложенные перед ними листы, как школьницы, впервые увидавшие эротический журнал.
ДОРОГИЕ МОИ! СЕЙЧАС ВАМ ЗАПРЕЩАЕТСЯ ЧТО-ЛИБО ГОВОРИТЬ ВСЛУХ! ЕСЛИ У ВАС ЕСТЬ ВОПРОСЫ, ВЫ ИХ МОЖЕТЕ ТОЛЬКО ПИСАТЬ.
На этом первая страница заканчивается. Я смотрю на старост. Они быстро кивают, и я убираю верхний лист, зажимая его в руке. Начинается дружное чтение продолжения:
КАК ВЫ ЗНАЕТЕ, НА СЛЕДУЮЩИЙ ГОД НАМ ПРЕДСТОИТ АТТЕСТАЦИЯ. ТО, ЧТО ВСПЛЫВЕТ ВАШ МЕНЕДЖМЕНТ, - ЭТО ОДНОЗНАЧНО. МНЕ БЫ НЕ ХОТЕЛОСЬ, ЧТОБЫ ЕЩЕ И С МАЛЫМ БИЗНЕСОМ У ВАС БЫЛА ПОХОЖАЯ СИТУАЦИЯ, КОГДА У ВСЕХ ПЯТЕРКИ, И НИКТО НИЧЕГО НЕ ЗНАЕТ. НО, ПОСКОЛЬКУ ИЗ ВАС ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЧТО-ТО МОГУТ ВЫУЧИТЬ ЛИШЬ ЕДИНИЦЫ, МНЕ КАК-ТО НЕ ХОЧЕТСЯ В ПРЕДВЕРИИ АТТЕСТАЦИИ СТАВИТЬ ВАШИ БЛЕСТЯЩИЕ ОЦЕНКИ ЗА КОПЕЙКИ.
Я убираю вторую страницу. Девицы переглядываются: то, к чему я клоню, очевидно.
КАК ВЫ ЗНАЕТЕ, ТАКИХ ЦЕН, КОТОРЫЕ БЫЛИ У МЕНЯ РАНЬШЕ, ДАВНО УЖЕ НИ У КОГО НЕТ, ЕСЛИ НЕ СЧИТАТЬ ДВУХ ИСКЛЮЧЕНИЙ. Я ОДИН ВЕДУ СВОЙ ПРЕДМЕТ И МНЕ НЕ СОВСЕМ ПОНЯТНО, ПОЧЕМУ У ГУЗЛЕЕВОЙ С ВАШЕЙ КАФЕДРЫ ПЯТЕРКА ЧЕРЕЗ ПОСРЕДНИКА МОЖЕТ СТОИТЬ 8000 (ЕЙ ИДЕТ ПОЛОВИНА), НА КАФЕДРЕ ФИЛОСОФИИ ТРОЙКА СТОИТ 1000, А У МЕНЯ 1000 ДОЛЖНА СТОИТЬ ПЯТЕРКА ЗА СЛОЖНЫЙ КУРС. ЕЩЕ НЕ РОДИЛСЯ СТУДЕНТ, СПОСОБНЫЙ ВЫЗУБРИТЬ ХОТЯ БЫ НАЛОГИ, НЕ ГОВОРЯ УЖЕ ОБО ВСЕМ ОСТАЛЬНОМ.
Старосты переглядываются вновь, и с детским нетерпением ждут, когда я открою четвертую страницу. Что я и делаю.
У ВАС ИЗ-ЗА ТОГО, КАК ПРОХОДИЛИ У МЕНЯ ПРОШЛЫЕ СЕССИИ, НА ЭКЗАМЕНЕ БУДУТ ДВА ЧЕЛОВЕКА, "В ДОСКУ СВОИ". ВОЗМОЖНО, БУДЕТ ЕЩЕ ОДИН, ВНЕШНИЙ ПРОВЕРЯЮЩИЙ, НО БЕСПОКОИТЬСЯ НЕ СТОИТ. Я ВАМ ДАМ ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ, ВЫ ИХ ВЫУЧИТЕ И, ЕСЛИ ЧТО, С БЛЕСКОМ ОТВЕТИТЕ. КАК ОБЫЧНО, ВЫ ПОЛУЧИТЕ БИЛЕТЫ С РЕШЕННЫМИ ЗАДАЧАМИ, А ТЕОРИЮ НАПИШИТЕ САМИ.
Я выжидаю их реакцию. Сейчас они уже не крутят головами, а только по-собачьи преданно смотрят на меня, что близится решающий момент. И он действительно настаёт - вместе с пятой страницей:
"5"=1650, "4"=1150, "3"=650.
Девчонки бросают друг на друга многозначительные взгляды. Потом погружаются в свои мысли, оценивая реалистичность заданных параметров. Я убираю лист с прейскурантом.
МЫ УВИДИМСЯ В СЛЕДУЮЩУЮ СРЕДУ. КАК ОБЫЧНО, ВЫ НЕ ДОЛЖНЫ НАЗЫВАТЬ ГРУППЕ ДЕНЬ, КОГДА ВЫ СО МНОЙ ВСТРЕЧАЕТЕСЬ, А ТОЛЬКО ПЕРЕДАТЬ ИМ, ЧТОБЫ ВСЁ ПРИНЕСЛИ УЖЕ В ПОНЕДЕЛЬНИК - ТОГДА ВТОРНИК ДЛЯ ВАС БУДЕТ ЗАПАСНЫМ ДНЕМ. КАК ВСЕГДА, ВАМ КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ ПРИХОДИТЬ ВДВОЕМ - ПРИНИМАТЬ ВСЕ РАВНО БУДУ ТОЛЬКО ПО ОДНОМУ ЧЕЛОВЕКУ. И, КАК ВСЕГДА, Я НАПОМИНАЮ ВАМ, ЧТО ВСЕМ СТАРОСТАМ - БОНУС: ВСЁ БЕСПЛАТНО:).
Увидев последнее предложение, заканчивающееся смайликом, они охотно улыбаются мне в ответ. В их группах (как, впрочем, и во всех остальных) народ в массе своей до сих пор верит, что старосты, за исключением тех, у кого родственники - большие универские начальники, - платят наравне со всеми, а если имеют скидку, то совсем небольшую. На самом деле ничто не может быть дальше от действительности, чем такое мнение. Членкору Российской академии наук Борису Березовскому приписывается гениальная фраза: "Зачем покупать предприятие, когда дешевле купить его директора?" Я полностью с этим согласен: гораздо лучше сделать стопроцентную скидку всем старостам, чем потом иметь проблемы со всеми их группами. Именно они, старосты, должны взять на себя не только задачи агитации и пропаганды, но и самую главную миссию - удержание от активных действий тех, кто планирует испортить всю малину. И основная мысль, которую они должны внушить всем своим товарищам, звучит так же, как и ходовое на Руси выражение: "Да ладно!" Именно благодаря этому "Да ладно!" и делаются все большие дела. Людям должно быть на всё наплевать, даже если они трижды знают, что их начальники - патологические лгуны и воры.
Теперь оставляю перед старлетками последний лист, совершенно пустой.
- Вопросы?
Первая из них, Гульнара Габдулхакова, шатенистая кареглазка с тонкими чертами лица и гривой кудрявых волос, берет ручку и пишет очень красивым почерком:
"А самим сдать можно?"
Я отвечаю вслух:
- Да, конечно. Поскольку разбивку вопросов по билетам особо одаренные будут знать в этом случае, я им дам другие, тоже вполне официальные билеты, с подписью, где то же самое, что и для всех. Вопросы только будут скомпонованы по-другому и задачи будут другими, но аналогичными тем, что в основных билетах.
Эстафету принимает Элеонора Саматова - "натуральная" блондинка с хитрым, вечно постреливающим по сторонам взглядом и самая сексапильная из этой команды старост. Но почерк у неё заметно хуже:
"А как же проверки перед аттестацией?"
- В случае этого - я выразительным жестом показываю на листок с ценами, - все возможные осложнения рассосутся. - Саматова кивает.
- У нас есть люди, которые всегда учат. Галямов, Газзаева, Рязапова; еще несколько человек, - говорит третья, самая блатная и самая малоприятная из этой троицы, - Нателла Евгеньева, брюнетистая быкообразная толстушка. Внучка уважаемой начальницы отдела преддипломной практики Натальи Александровны Пушистиковой, она единственная из всех старост позволяет себе регулярно не здороваться со мной и не прощаться. Что ж - девушке повезло: будучи далеко не семи пядей во лбу, сдает все сессии досрочно, уезжая затем тусить к папе в столицу нашей родины, и не приходится сомневаться, что и с будущим трудоустройством на каком-нибудь хлебном месте у нее тоже всё заранее в ажуре.
- Пишите! - говорю я, показывая пальцем на лист. Она в ответ начинает выводить каракули: "Это ничего, что кто-то не сдаст?"
- Ничего, - киваю я. - Пускай останется так, как есть.
Какое-то время девчонки молчат, потом начинают обмениваться друг с другом фразами типа "Как думаешь - сколько человек у вас согласятся?", "Я думаю - почти все" и "Может, вот так лучше сделать?" Наконец, Гульнара озвучивает их коллективное мнение:
- Хорошо, Игорь Владиславович. В принципе всё понятно.
- Ни у кого больше нет никаких вопросов? - уточняю я. Все трое дружно мотают головами. - На всякий случай передайте своим, что если у кого-то из них вопросы будут, то я готов их выслушать в понедельник в три часа, но, естественно, при вашем посредничестве. Вы мне сами скажете, какого типа претензии есть. Теперь запишите, когда вы должны прийти ко мне. Я делаю в этот раз исключение из правил: день для вас всех будет общий - следующая среда, - но время разное. У Гульнары это одиннадцать часов, у Элеоноры - час, у Нателлы - три часа. Встречаемся прямо перед входом в Г-103, то есть, можно сказать, здесь же.
Они последний раз скрипят ручками, убирают блокноты в сумки и почти одновременно поднимаются со своих мест.
- До свидания, Игорь Владиславович!
На этот раз "до свидания" мне говорит и Евгеньева. Правда, делает она это намного тише других, но, как говорится, результат уже налицо. Я удовлетворенно покидаю аудиторию вслед за девочками. Мне тоже пора идти: время - пятнадцать двадцать девять, и у Б-203 меня уже ждут другие мои помощницы.

* * *

Проинструктировав (с помощью второй заранее подготовленной стопки листов формата А-4) старост групп МП-1 и МП-2-05 на предмет того, что за дифференцированный зачет их коллегам придется выложить по тысяче за четверку, а пятерок в этот раз во избежание проверок я вообще ставить не буду - разве что только тем семерым товарищам из их потока, кто исправно посещал лекции, я получил в качестве реакции традиционные загогулины на чистых листах бумаги. В первую очередь это были вопросы типа "А кроме тех, кто ходил на лекции, кто-то может еще получить 5, если очень надо?" Я нацарапал по соседству с их письменами, что "может, но это будет уже не за 1000, а за 1400" . В целом обсуждение прошло, как обычно, - быстро и конструктивно - и закончилось тем, что девочки зафиксировали себе в органайзеры день и дату встречи: среда, пятнадцать тридцать и семнадцать тридцать соответственно.
До вечера удалось провести еще две встречи и обе - со старостами потоков вечерников. Впрочем, с теми из них, кто представлял поток ноль-пять, хлопот было меньше всего. Точнее, не было совсем. Никого даже не пришлось собирать - к каждой из них я подошел лично, и всё потому, что они уже несколько лет как сотрудницы нашего великого и могучего вуза. Все - в разных подразделениях, но все - как одна команда. Девочки проверенные, знающие; с каждой из них я уже имел опыт взаимовыгодного сотрудничества: бесплатная, естественно, пятерка - они же не просто старосты, они НАШИ старосты! - в обмен на сбор средств, и поэтому некоторые проблемы мог создать только другой поток вечерников, ноль-шесть. На нем одна из ответственных девиц своим поганым характером вызывала у меня как минимум аллергию, и, как назло, именно в ее группе водились крысы, от которых вполне можно было ожидать какой-нибудь пакости. Но инструктаж прошел - по крайней мере, внешне - безупречно. Девушки были вежливы и предупредительны, и даже та стерва, которую я на дух не переваривал, вела себя отнюдь не заносчиво.
Наверное, излишне будет говорить, что и переговоры с Эшпай у меня удались в тот день полностью, на двести процентов. Единственное, что потребовала от меня - рыбака, которого видно издалека, - сия неглупая дама, так это присутствия моей протеже на экзамене и старательного заполнения двойного листочка любыми отдаленно имеющими отношение к электротехнике фразами. Будут ли фразы соответствовать вопросам в билете - дело даже не десятое, а двадцать пятое. Самое главное - группа должна видеть, что сдают все. А как потом станут выставляться оценки, будет уже окутано мраком таинственности и конфиденциальности.

* * *

Я ехал домой не просто с чувством выполненного долга, а с ощущением того, что я - король своего, конечно, не такого уж шикарного, но всё-таки чертовски приятного мира. И единственным моим желанием было то, чтобы дни, подобные сегодняшнему, никогда не кончались...

ДЕНЬ ПЯТЫЙ: 22 МАЯ 2009 ГОДА, ПЯТНИЦА

Московско-волго-камское время - пятнадцать ноль-ноль. Я впервые за последние месяцы прихожу на работу в отличном настроении. Быстро здороваюсь с Кейсаной и еще одной нашей лаборанткой - Яной, смурной и довольно неприятной блондинкой, которая почти всегда непонятно чем занимается и почти никогда ничего не знает, о чем бы ее не спрашивали. Беру ключ от Д-208 и оповещаю обеих кумушек, что буду там как минимум в течение часа: мне нужно заполнить журнал выполнения учебной нагрузки, а с учетом того, что не заполнял я его с начала года, дело это небыстрое.
Сев на последнем ряду поближе к двери, я принимаюсь за работу, но, едва восстановив хронологию занятий за первый семестр, решаю передохнуть. Неторопливо, с чувством - с толком - с расстановкой, прогуляться по этой аудитории, с которой начиналась моя трудовая биография в "индастриале". Посмотреть из окна во двор и, увидев из него вход в В-корпус, мысленно сравнить эту спокойную картину со вчерашним виртуальным мельтешением в Д-406, во время мысленной тряски моего тела в унисон с телом Людмилы.
- Мои приятные воспоминания прерывает чей-то звонок на сотовый. Я вынимаю мобильник из кармана пиджака и вижу высвечивающуюся на экране аббревиатуру "РенХХХ". Черт, только этого товарища мне сейчас и не хватало! Но делать нечего - лучше ответить ему сейчас, чем ждать, пока он ответит мне потом...
- Да, Ренат!
- Здравствуйте, Игорь Владиславович!
- Здравствуйте! Вы встретиться со мной хотели?
- Да, если можно.
- Можно. Подходите в Д-208. Я пока там.
- Еще полчаса будете?
- Буду.
- Хорошо, я скоро подъеду.
- Угу, ладно...
Я отключаюсь. Настроение уже испорчено. Теперь не удастся настроить себя на работу, то бишь на заполнение необходимых остатков в журнале, ведь внутренний голос предательски шепчет: какой смысл это делать сейчас, если всё может пойти прахом уже в ближайшее время?
Минут через двадцать я всё-таки собираюсь с душевными силами и продолжаю выводить полагающиеся записи. Проходит сначала четверть часа, потом еще столько же; время течёт, а моего телефонного контрагента как не было, так и нет. Может быть, это и к лучшему, думаю я. Уйти сейчас? Нет, все-таки надо остаться.
Словно в ответ на мои размышления дверь приоткрывается с лёгким скрипом, и в проеме показывается короткостриженная голова Рената Нуриануллина.
- Заходите-заходите, Ренат! - говорю я. - А то я вас уже заждался.
Мой визави сначала отчего-то топчется на пороге, - вероятно, озирается по сторонам; затем осторожно заходит и так же осторожно прикрывает за собой дверь. "Видимо, это профессиональное", - возникает у меня мысль. Впрочем, с его родом деятельности такие привычки выработать совсем недолго.
- Здравствуйте, Игорь Владиславович! - он протягивает мне соответствующую своему росту маленькую руку, которую я еле пожимаю. - Извините, что задержался - пробки!
- Понимаю! - вымученно улыбаюсь я. - Вы по какому вопросу, Ренат? Опять кому-то что-то надо поставить с хорошей скидкой?
Сам по себе Нуриануллин, пухловатый парень в несменяемой джинсовой одежде, придающей ему вид советского фарцовщика, антипатии у меня не вызывает - скорее, даже наоборот. Но вот те, с кем я его периодически вижу, не внушают никакого доверия. И потому у меня сейчас нет другого пути, кроме как готовиться к трудному разговору. Мысленно настраиваться на положительный результат, - успешный блеф, - заведомо зная, что мой собеседник запросто может в него и не поверить.
- Нет, Игорь Владиславович, я по другому вопросу.
"Все понятно... Жаль, что время он выбрал неподходящее".
- По какому же, Ренат?
- Хотел еще раз предложить вам работать с нами... Как уже обсуждали - за наши пятьдесят процентов. Вы же помните Славу Можакова из ЭПП-1-07, по поводу которого я подходил к вам в прошлом семестре? Давайте сделаем за пятерку две штуки, и Слава соберёт со всех...
"Как, чёрт возьми, предсказуемо! Ну, теперь придется блефовать..."
- Ренат, а какой, если честно, мне в этом смысл? Недавняя история с Абрамом Рувимовичем блестяще показала, что все эти посредники никого ни от чего не защищают. Захотят раскрутить - раскрутят всю цепочку...
- Нет! - смеется Нуриануллин. - С Абрамом Рувимовичем другое было. Совсем другое.
- Ну, какая разница! Вы же мне хотите подсунуть своих людей, которых я абсолютно не знаю, чтобы они ставили народу такие цены, которые для меня совершенно нехарактерны. В моей практике за двухсеместровый курс раньше была штука максимум, а вы предлагаете сейчас за один семестр сделать две штуки. Народ тогда, даже не думая, пойдет в УБЭП.
Нуриануллин, кажется, предвидел такое мое возражение, и отвечает мне совершенно спокойно:
- Ну, и пускай идет. Один из моих пацанов, которые непосредственно со студентами встречаются, - это сын человека, который в районном УБЭПЕ наш универ курирует.
"Упс! Вот это поворот!"
- Так, значит - он сын УБЭПовца, говорите?
- Конечно. Так что вы будете работать с гарантией.
Я молчу, думая, как мне лучше ответить на то, что я сейчас услышал.
- Ну, все равно, Ренат! Вы посудите сами: всю жизнь у этих товарищей из потока ноль-семь было... - я рисую на листке бумаги цифры "500", "900" и "1000". - И вдруг появляется двойка с тремя нулями. Я думаю, они этого просто не поймут. Я не сомневаюсь, конечно, что если пятерка в две тыщи четвертом была такой - я снова рисую "500", - то сейчас объективно она должна равняться тому, что вы говорите. Но народ к этому не привык. Давайте сделаем так: в следующем году у меня будет новый поток, который меня вообще не знает - я у них никогда ничего не вел. Вот у них и попробуем организовать то, в чем вы заинтересованы.
- Значит, сейчас нет, Игорь Владиславович? Вы в этот раз еще сами будете собирать? - уточняет Нуриануллин.
- Да, Ренат. В этот раз пока да. - Я пытаюсь говорить эти слова как можно вкрадчивее. - Но со следующего года - пожалуйста: можно будет опробовать вашу схему. Тем более на дворе уже будет две тыщи десятый. Время менять уровень. Кстати, Ренат - раз уж мы об этом заговорили: все те парни, которые шныряют по вузу, ваши?
- Нет. Вы имеете в виду - которые работают по вопросам физики, математики, технических всяких предметов?
- Ага.
- Нет, не все. У некоторых преподов чисто свои люди есть.
- Ясно... Ну, хорошо - спасибо, что просветили. В общем, вы поняли, да, Ренат, почему сейчас нельзя сразу перейти на вашу систему?
- Конечно, понял, Игорь Владиславович.... - в голосе Нуриануллина чувствуется досада. Во всяком случае, мне бы хотелось думать, что это именно досада, а не скрытая угроза. - Ладно, тогда. До свидания.
- До свидания, Ренат, до свидания... - говорю я не слишком уверенным тоном. Впрочем, на прощание Нуриануллин руку все-таки подал - это слегка обнадеживает.
Он ушел, а я остался пребывать в совершенно расстроенных чувствах. Что, если я неправильно истолковал это его заключительное рукопожатие?

* * *

Через час я, так и не дописав до конца положенные строки в журнале, выхожу из стен универа, и на лестнице, ведущей в Г-корпус, натыкаюсь на Гульгину Шакурову. Девчонка чисто внешне - натуральная мартышка: даже гримировать не нужно. Но характер у нее легкий, а смех такой, что его можно записывать в автоматику для детских игрушек. Она стоит под навесом здания в красной футболке и потертых джинсах, то и дело поеживаясь. Сегодня весь день исключительно ясное небо, но для плюс пятнадцати ее одежда действительно не самая подходящая.
- Здравствуйте, Игорь Владиславович! Как хорошо, что я вас увидела!
Опять по поводу какого-нибудь предмета, думаю я. Ну, уж нет - хватит! Я, конечно, против тебя ничего не имею, и ты мне чем-то даже нравишься. Но я, слава Богу, договорился с Бочковым, и больше никакие копеечные приработки мне не нужны. Тем более, что кроме денег, предложить тебе, обаятельной обезьянке, нечего, хотя наверняка ты сама бы не прочь.
- Здравствуйте, Гульгина, - с деланным безразличием говорю я. - У вас ко мне есть вопрос?
- Да, Игорь Владиславович! - радостно верещит она. - По поводу перевода на бюджетное. Вы не могли бы мне помочь?
"Что-то новенькое...".
- А в чем именно должна заключаться помощь? И вам вообще какой смысл переводиться сейчас, уже почти на четвертом курсе, на бюджет?
- Экономия тыщ пятьдесят получается! - уверенно говорит мне Шакурова. - Сейчас надо деканату отдать полтинник, и к диплому сэкономишь столько же.
- А деканату - это кому именно?
- Зинаиде Максимовне. Через одну из девочек.
"Упс! Интересная информация - несмотря на то, что ее и можно было спрогнозировать из общих соображений".
- А через какую девочку?
- Да в принципе любую. Обычно через Полину Хлопьеву, хотя это сама Зинаида Максимовна выбирает, через кого с ней связаться. Но сначала я должна с ней поговорить сама и сказать, что хочу перевестись.
- Тогда в чем проблема-то, Гульгина? Я-то здесь зачем нужен?
- У меня есть конкурентка, за которую хлопочет Ильдар Мулланурович...
"А-а, Ильдар! Ушлый парень, конечно! В свои неполные тридцать уже и замдекана, и в мэрию кем-то там устроился".
- Кто это - конкурентка?
- Фаллахова. Вы ее знаете - она из нашей группы. Редко на занятия приходит, но она такая - заметная...
"М-да! В отличие от тебя, голуба, она действительно симпатичная".
- Я помню Фаллахову, Гульгина. А почему, интересно, Ильдар за нее хлопочет?
- А он дружит с ее парнем, который тоже у нас учится. Ну, можно сказать, с ее мужем - они уж давно живут вместе. И он, короче, ей всю сессию закрывает.
- Кстати! - обрадовано восклицаю я, радуясь зацепке. - Для этого перевода, наверное, действительно нужно как минимум очень хорошо сдать сессию, да еще и не одну. У вас с оценками вроде бы не очень? Вы по поводу этого как раз?
- Нет, Игорь Владиславович. Сессию я и сама закрою. Но я не смогу ничего выпросить у Зинаиды Максимовны, пока Ильдар Мулланурович толкает эту Фаллахову...
"Интересно, он ее только в одном смысле толкает?"
- Ну, а вы думаете, Гульгина, что я вам здесь смогу чем-нибудь помочь? Ильдар - в плотном контакте и с деканом, и с Зинаидой Максимовной тоже. Если есть такое решение - перевести на свободное место Фаллахову, - а я думаю, что оно есть, то здесь уж ничего не поделаешь. Извините.
- Ну-у, я могла бы вас щедро отблагодарить, Игорь Владиславович... - она надувает губки и заглядывает мне прямо в глаза.
"М-да, вот ситуация! Была бы ты посимпатичней - раз, и занимался бы лоббированием твоей конкурентки кто-нибудь не из нашего деканата - два, я бы, конечно, не отказался помочь тебе! А сейчас - прости!"
- Нет, Гульгина! - я стараюсь говорить твердо и даже строго. - Это пустой номер, совершенно понятно. Знаете, почти у всех адвокатов есть правило: не браться за заведомо проигрышные дела. Вот и я тоже не хочу браться за аналогичное дело. Вы уж меня извините - вы знаете, что я к вам хорошо отношусь, но - никак!
- Ну... - девчонка явно расстроена, но ничего - переживет. - Ладно тогда, Игорь Владиславович. До свидания!
- До свидания!
Она поднимается под навес здания, задрав голову вверх, как будто ощущая на себе первые капли начинающегося дождя. На самом деле, конечно, дождя нет и не намечается. Но даже если б он и был, с теми напрягами, которые создало навязчивое предложение Нуриануллина, мне сейчас не то, что дождь - и тропический ливень не повод отвлекаться от размышлений. О том, как же все-таки дальше будут разворачиваться события. Я медленным шагом подхожу к автобусной остановке. До интересующего меня в данный момент места идет куча всякого транспорта - вот, например, виднеющийся за светофором сто пятьдесят пятый пазик. Через минуту я плюхаюсь на его теплое сиденье и от испытанного совсем недавно стресса прикрываю глаза. Вскоре автобус будет проезжать мимо изображаемой на всех туристических буклетах колокольни, Боголюбского собора и отреставрированной Воскресенской церкви с часовней Вседержительницы, но мне сейчас нет до них никакого дела. Все эти красоты, как и помнящие знаменитых исторических персон белокаменные башни, я видел несчетное количество раз, а вот если я сейчас ошибусь (при условии, что уже не ошибся), то потом рискую долго не увидеть не только эти заслуживающие внимания туристов строения, но и все остальные, имеющиеся в нашем славном городе.

* * *

Один Великий Писатель какое-то время жил в Волго-Камске в скромном двухэтажном доме на улице, названной впоследствии в его честь. Через двадцать минут моё оцепенение в автобусе приходится прерывать потому, что двери неказистого пазика с шумом раскрываются на остановке, обязанной своим ребрендингом тому самому Великому Писателю. Не вполне уверенным от волнения шагом я выбираюсь из "маршрутки" и прохожу вперед метров двести.
Перед зданием Д-корпуса нефте-химического университета - бывшего особняка, превращенного после семнадцатого в учебного заведение, - до сих пор красуется памятник одному невинно убиенному революционеру. Хотя революционер наверняка был не таким уж и невинным - как пить дать в свое время сам чужой кровушки сполна полил, но в громких скандалах типа расстрела царской семьи не участвовал, и его отлитое из чугуна изображение сохранилось на видном месте до сих пор. Как, впрочем, и того, кто был главным толкачом всего мутилова, которое некоторые до сих пор именуют "Великой Октябрьской революцией". Тот толкач и поныне блистает своей металлокопией на самой что ни на есть центральной площади - прямо перед зданием местной администрации, давно перешедшей на классово чуждые пролетариату позиции. Одно время я долго не мог взять в толк, почему сие железо не отдают на переплавку, но потом, как мне кажется, понял причину. Эти истуканы ежедневно напоминают руководству - что вуза, что области - об их славной партийно-комсомольской молодости. А если бы у них не было этой молодости, то не было бы и нынешней обеспеченной старости.
По широкой парадной лестнице я поднимаюсь на второй этаж и, пройдя еще несколько метров, открываю дверь абонемента технической литературы. Время - половина шестого, но, как ни странно, народу внутри много - три шепчущихся о чем-то девчонки и двое парней, занятых поисками то ли того, что стоит прочитать, то ли того, что можно украсть. За служебной стойкой никого нет, но я-то знаю, что там в глубине, за стеллажами с книгами, древним советским холодильником и рассохшимся от времени шкафом, меня ждет Она - моя Любовь и, я надеюсь, моя будущая жена. Из раскрученных голливудских звезд она больше всего похожа на Монику Белуччи, только губы у нее значительно тоньше, чем у итальянки. Ее зовут, как и супругу Сальвадора Дали, - родители постарались с выбором имени, ничего не скажешь. И мне это только дополнительно льстит.
Я по-хозяйски прохожу внутрь служебной зоны и сквозь стеллажи вижу, как дверца шкафа начинает колебаться. Наверное, стоит сейчас перед зеркалом, услышав мои шаги, и лишний раз расчесывает волосы. Или обрабатывает их лаком. А, может, просто раскладывает на свои места томики по какому-нибудь сопромату или термеху, которые должны стоять на задней, прилегающей к стене полке и которые всегда лень раскладывать вовремя, по мере их сдачи студентами.
Я поворачиваю скрипящую дверцу, и вижу ее лицо. Ее большие серо-голубые глаза и обманчиво-скромную улыбку.
- Привет! - Я обнимаю ее за талию и целую в ждущие прикосновения губы, потом в шею.
- Привет! - говорит она мне, стараясь не прерывать ни на мгновение мой почти вампирский захват. Впрочем, через пару секунд я сам отрываюсь от ее шеи - Дракула во мне насытился - и начинаю пристально смотреть в черные, затягивающие, как лассо быка, зрачки; потом скольжу взглядом по белым брюкам и алой, украшенной стразами футболке:
- Как дела?
- Ничего, нормально. Я сейчас только отпущу народ, ладно?..
...Через пару минут она возвращается. За это время я успеваю устроиться на одном из не самых удобных стульев (впрочем, других здесь нет) и раз десять мысленно прокрутить свой разговор с Нуриануллиным.
- Как у тебя? Как студенты? - спрашивает Гала, присаживаясь рядом со мной.
- Уфф! - я делаю вид, что смахиваю капельки пота со своего лба. - Есть одна хорошая новость и одна плохая.
- Давай с хорошей.
- Кажется, дело выгорит. Я уж думал, что на этот раз не получится.
- Из-за шефа твоего?
- Да. Но он сам мне вчера, как говорится, сделал такое предложение, от которого я не смог отказаться.
- Какое? Хотя я догадываюсь! - улыбается моя Ненаглядная.
- Именно. Я даже немного удивился. Но делиться придется, это вопрос уже решенный.
- Чё же у вас там все такие продажные? - смеется она.
- Не хуже, чем у вас здесь, - замечаю я.
- А плохая?
- Плохая - то, что ко мне подкатил знакомый парень, наш бывший студент, и очень настойчиво предложил работать по этим делам вместе. У него целая команда из таких же, как он сам, причем один из этой шоблы - родной сынок УБЭПовца, который в районном УВД курирует наш универ.
- Ни фига себе... А что ты ему сказал?
- Пришлось максимально деликатно его отшить - как я могу соглашаться, если, во-первых, на меня уже Бочков сел, и, во-вторых, эти ребята работают за пятьдесят процентов и хотят сделать две штуки за пятерку? У нас на кафедре сроду таких цен не было. Точнее, они были, и намного больше, но не в виде системы. А эти парнишки хотят сделать именно систему.
- И как он отреагировал?
- Чисто внешне - достаточно спокойно, потому что я ему пообещал со следующего года начать работать вместе, а что будет в следующем году, еще неизвестно. Для начала самому дожить надо, а там время покажет. Если Бочкову случайно кирпич на голову не упадет или машина его не переедет, то в принципе есть совершенно реальная отмазка, чтобы не платить ни тому, ни другому. Правда, тогда и сам без денег остаешься, но сейчас главное - выиграть ещё годик.
- А что за отмазка?
- Аттестация, аккредитация. Все эти группы, у которых я сейчас читаю, пойдут на тестирование в полном составе. Если они ничего не напишут по менеджменту - это, как говорится, хер с ним: еще можно как-то брыкаться, косить на то, что они уже все забыли и тэ пэ. Но если они ничего не напишут еще и по малому бизнесу, который у них только-только закончился, то крыть будет уже нечем. Поэтому можно абсолютно честно всем - и Бочкову, и Ренату этому - сказать: ребята, сейчас пока никак не могу. Но тогда и самому всё придется очень строго выдерживать.
- М-да... Ну, и дела у тебя творятся.
- Да ладно - забудь об этом. Я почти уверен, что тот парень, Ренат то есть, ничего не станет в этом семестре в отместку мне делать. Тем более, в одной из групп учится его человек, которому нужна обязательно пятерка - у него зачетка хорошая. Я ему сделаю, как и в прошлый раз, хорошую персональную скидку, и он успокоится. Если он меня заложит, тот, кто придет на мое место, скидки уже не сделает - раз; неясно, станет ли что-нибудь гарантировать вообще - два. Вон Бочков наш: строит же из себя строго и неподкупного, и убедительно так строит. Даже находятся кретины, которые в это верят. Слушай, давай сменим тему, а? Ты уже, наверное, посмотрела все туры в Германию?..
...При словах о Германии моя Ненаглядная оживляется:
- Ага! "Старый город" и "Анкор" очень даже ничего, но там даты тебя не устроят. Ты же ничего не будешь оформлять заранее, чтобы сразу в середине июля поехать, верно?
- Конечно. Это плохая примета.
- Ну, вот. Поэтому здесь фактически ничего другого не остается, кроме как "Туртрансвояж". У них и цены такие же низкие, и всё, что нужно, есть.
- Точно? Не только баварские замки с какой-нибудь мелочью?
- Я же говорю - всё: баварские, рейнские замки, Бремен. Но в один из баварских замков - не в этот Нойшвайн... Ой, все время я спотыкаюсь на его названии!..
- Нойшванштайн, - подсказываю я.
- Не в Нойшванштайн, а в другой... - помнишь, в книге, которую я тебе подарила. Там еще грот есть, который в зависимости от подсветки то голубой, то красный...
- ...Линдерхоф.
- Да, точно. В него, кажется, вообще никого не пускают. Только от ворот на него посмотреть разрешается, и всё.
- Жаль. Я бы очень хотел там побывать. Особенно в гроте.
- Особенно при его голубой подсветке...
- Да иди ты! - улыбаюсь я. - Сама, наверное, только и мечтаешь о розовом варианте...
- Он не розовый - он красный.
- Тем более. Слушай. Я тебе, конечно, верю, но мне как-то попадался сайт одной фирмы, у которой тоже всё было, а цены просто какие-то нереально низкие...
- ...Может, это какая-нибудь левая фирмочка, которая только и ждет, чтобы кого-нибудь кинуть.
- Нет. Я помню точно - на ее сайте - очень приличном, кстати - было написано, что она существует с девяносто какого-то года. Надо будет найти этот сайт и сравнить.
Гала кладет мне голову на плечо.
- Слушай! Я, сколько ни вспоминаю все свои, в том числе наши с тобой поездки, всё равно на первое место ставлю Испанию. Даже не Италию, а именно Испанию.
- Испания - это да! - говорю я. - Жалко, что Сеговии не было, но ее в такие туры и не включают. Зато Гранада и Севилья чего стоят.
- Блин! Какие они! Особенно Севилья! Я просто как подумаю - так сразу еще раз туда хочется.
- То-то ты заставку на своем компьютере уже месяц не меняешь! Все любуешься на себя - как ты там, в Алькасаре?
- Ну, любуюсь, да! Но я действительно считаю, что Париж на таком фоне сероват.
- Согласен. Там только несколько мест, которые обязательно надо посетить...
- ...В том числе на башню вечером залезть!
- Сто процентов!
- А Версаль...
- ...Да, вот именно! Уж как ты хотела в него попасть! А он...
- ...Без фонтанов - никакой. До Петергофа не дотягивает. Внутри - да, красиво, сопоставимо. А снаружи...
- ...Просто мертвый. Но особенно добивают эти решетки колхозные, которыми они кустарники ограждают...
- ...Ага!
- ...У нас только на шести сотках такую позорную фанеру ставят. Придурки, конечно. Нет, чтобы сделать нормальные заборчики. Пусть даже не все из себя ажурные, но хотя бы... ну, я не знаю... элементарно копья поставить такие...
- Точно. А Италия, конечно, хороша - особенно, когда в первый же день попадаешь в Венецию...
...При слове "Венеция" у меня перед глазами возникает сиреневый туман:
- Если б были деньги, я бы каждый год летал туда. Как Бродский. Он просто бредил ею, и я его понимаю.
- Вот и я так же тридцать лет бредила Парижем...
- А он тебя разочаровал!..
- ...Разочаровал. Единственное, о чем я жалею, - что я вместе с тобой на Нотр-Дам к гаргульям не лазила...
- Ну, ладно - я же тебе фотки дал. В Италии меня вот Флоренция немного разочаровала. Санта-Мария-ди-Фьори - это хорошо, но в целом город - не супер. Просто уж очень исторический.
- Ну, не знаю, - пожимает плечами Гала. - Мне Флоренция понравилась. Рима вот не хватило.
- Это да. В замок Святого ангела не сходили, на Форуме флэшка кончилась...
- Ха-ха! Есть еще тур - "Римские каникулы" - ты помнишь?
- Ну, ясное дело - помню! - улыбаюсь я. - Намёки твои ясны!
- А меня возьмешь?
- Да возьму, возьму! Куда уж теперь без тебя!..
...Мы целуемся и продолжаем наш вечер воспоминаний.
- Но все равно Италия - это на четверку. В Португалии я, в отличие от тебя, не была - не знаю, но из того, что было, Испания, Севилья особенно - это самое красивое!
- Есть еще сопоставимая вещь. Как раз в Португалии. Синтра. Это что-то! Другого такого места, я думаю, нигде больше нет. Масштаб вроде бы не такой большой, как в Альгамбре, но по-своему ничуть не хуже. Особенно мне в районе Риголеро понравилось. Ты же у меня брала фотку для компьютера, помнишь?
- Помню.
- А вот пирамиды в Египте - это, конечно, "минус"! Какие-то маленькие, приземистые.
- Ага! Совсем не кажутся такими громадинами, как должно бы. Я раньше читала и твои, и свои книги про все эти теории... И после того, как увидела жалкие горочки, пришла к выводу, что все это они могли сами построить - без всяких инопланетян и атлантов.
- Строили-то сами, но вот кто расчёты проводил? Там ведь как минимум намёк на метрическую систему. Тебе, кстати, обязательно надо было разориться на шестьсот долларов, но в Петру съездить, когда вы с Сережкой там были.
Упоминание о муже не вызывает у нее эмоций. Она уже привыкла к нему, как привыкают к старой мебели, которую лень менять, и к своей жизни на две постели. Точнее, на две палки, потому что в постели мы с ней бываем очень редко. В основном - в гостиницах вдалеке от родины.
- Я уж сама себе все локти искусала. Но знаешь - я тебе не говорила, чтоб не сглазить: я всю прошлую осень и зиму надеялась все-таки поехать к египтянам еще раз - только в Шарм-эль-Шейх, а не в Хургаду. Заодно и в Петру, и в Иерусалим.
- Да, там, в Шарме, всё под рукой. Еще Синай всего лишь за сорок долларов. Якобы гора Моисея - ха-ха! Кто это доказал, что он там был?
- Ну, знаешь - на эту гору я бы все-таки полезла...
- ...Да я бы тоже полез. Здесь, в нефте-химе, на кафедре аналитической химии работает одна очаровательная женщина. Она у меня этот предмет вела...
- ...Кто?
- Не скажу! Так вот, она говорила мне, что в тот момент, когда они с группой туда заползли, взошло Солнце. И у нее было просто какое-то фантастическое, сказочное ощущение. В общем, она сразу поверила, что в этой горе и впрямь что-то есть. А чего ты не поехала-то в итоге в Шарм?
- Я решила, что на всё денег не хватит: на Шарм, на поступление Ленки и потом на нашу Германию... Знаешь, сколько надо?
- Представляю...
- Ни хрена ты не представляешь. Ты даже никак узнать не можешь, сколько у вас в этом году поступление стоить будет. Я тебя прошу уже десятый раз.
- Во-первых, ты сама еще не определилась, будешь ли ты задействовать этого знакомого Сережки из министерства. А, во-вторых, так и быть - на днях выясню! - я чмокаю Галу в щёку.
- А цены в Египет, возвращаясь к нашим баранам, ты точно не представляешь. Когда мы ездили полтора года назад, на базе нашей "Альф Лейлы Валейлы" было шестьсот на двоих. Сейчас знаешь, сколько?
- Сколько?
- Семьсот на одного! Ну, то есть на двоих тыща четыреста да еще скачок курса прибавь...
- Да-а! Очень прилично вы сэкономили...
- Я считала: тридцать с лишним штук!
- Впечатляет. Правда, когда я считал все свои поездки, у меня получилась экономия в районе двухсот тысяч. Это помимо Италии!
- Ну, конечно, ты же ездил восемь раз за год! Хорошо всё-таки вам, пре-по-да-ва-телям! - на манер телекуклы Каркуши выговаривает она последнее слово. - С фирмы какой-нибудь, особенно где хорошо платят, посередине рабочего года попробуй-ка вырвись! А ты вот - пожалуйста: взял и, никого не спрашивая, столько стран объездил. Правда, на какие деньги ты это сделал...
- Ой, кто бы говорил! А на какие деньги ты Италию, Испанию и Париж объездила? В основном, по крайней мере?
- На свои! - хихикает Гала.
- Ну, да - конечно! На свои! И вообще: если бы ты была на моем месте, ты бы делала то же самое.
...Моя Любовь бросает на меня внимательный взгляд, умолкает на несколько секунд и потом выдает нечто вроде признания на очной ставке:
- Да: я бы предпочла рисковать, но иметь. Слушай, если серьезно: я-то раньше, когда регулярно слышала в сентябре разговоры наших дам с кафедр - кто куда ездил, кто как отдохнул, - даже и не представляла себе, что это всё в таких масштабах делается...
- ...Естественно. Но не думай о них слишком плохо. Юные балбесы нынче все уже испорчены до нас. Траву курят? Таблетки пробуют? А какая им разница, что покупать - наркотики или оценки? Вот и мы им даём прикурить...
- ...Пока ты не стал со мной откровенен и пока Катя не пришла к нам работать...
- ...Это та маленькая худенькая брюнеточка с жутко озабоченным чем-то лицом?
- Да. Могу с тобой поделиться ее опытом по сдачи сессии.
- Ну, давай!
- У них преподы дают курсовые или контрольные, которые решить самому почти невозможно, если только ты вообще блестяще предмет не знаешь. Но неужели они, заочники, будут учить какие-нибудь там реакции по химии?
- Ага. И что: их заставляют покупать решенные контрольные?
- Не заставляют, а просто как бы между делом говорят, что есть, мол, такой-то человек, который их решает, дают телефон или е-мейл. Студенты идут к нему, за семьсот рэ получают то, что надо, а на самом деле этот человек - родственник препода или знакомый. Катя говорит, что она уже седьмую или восьмую контрольную за сессию так покупает.
- Тогда тебе самому мало совсем остается...
- Мало. Зато доказать что-то практически невозможно.
- Можно! Если захотеть...
- ...Во всяком случае, гораздо сложнее, чем когда ты сам лично от них берешь. Возьми на заметку. Может, и тебе так стоит делать?
- Я же говорю - там мало выходит!
- Вот... - вздыхает Гала. - Твоя беда в том, что ты хочешь много и сразу. Ну, ладно - это твое дело. Но один случай у них - это да!... Не далее чем вчера про него рассказала...
- Что именно?
- У них сейчас один предмет идет. Вся группа собирает по пятнадцать тысяч за простой зачет.
- Сколько? - чуть не лишаюсь голоса я.
- Пятнадцать.
- За тройку фактически? Это вообще какие-то московские расценки. У нас нигде таких цен нет. Даже на юрфаке, я думаю. А что за кафедра?
- Материаловедения!
- Материаловедения?
- Да.
- И что: там такое сходит с рук?
- Ну, она мне сама сказала открытым текстом.
- А почему они не договорятся всей группой и не сдадут того, кто с них столько требует? Это же беспредел!
- Потому что это завкафедрой столько хочет.
- Какая разница! Даже деканов ментам сдают...
- А я узнавала. У него, говорят, родственник где-то на самом верху. Жаловаться бесполезно. К ректору подходили сто раз - он только плечами пожимает. Ты же Зинатову знаешь со своей кафедры?
- Да, вела она у нас что-то...
- Ну, вот: у нее здесь внук учится. Так она лично ходила к ректору и еле-еле отбила его, чтобы хотя бы с него денег не брали.
"...Такое мне, конечно, может только сниться", - думаю я.
- Ни хера себе... А собирают, конечно, посредники?
- Естественно. Если поймают кого-нибудь - через час позвонят, и их все равно выпустят. А зачет ты уже точно не сдашь. Сколько народу вылетело из института, не набрав вовремя нужную сумму, даже никто не считал! И мало того, этот заведующий всем своим на кафедре дает разнарядку: двадцати процентам вы ставите, восемьдесят процентов заваливаете и направляете ко мне.
- Круто, ничего не скажешь...
- ...Круто! Как наша Анджела говорит - помнишь Анджелу? - "Я понимаю, конечно, - всем жить надо, но не столько же!"...
- ...Слушай, он каждое лето может себе новый коттедж покупать, Кисюня. Или весь мир объездить...
- Да уж! Не то, что мы с тобой!
Мы одновременно смотрим друг на друга с завистливыми улыбками.
- В меде, я знаю, тоже есть человек, который себе коттедж построил. Знаешь, кто, Кисюнь?
- Кто?
- Один из принимающих этот-то, самый страшный для первокурсников предмет, где названия всех костей на латыни надо выучить...
- А-а, понятно! Ха-ха-ха!
- Вот! Никто выучить не может, он и построил. Но это, правда, за много лет. А тут всего лишь за год - по коттеджу...
- Ну, знаешь, - говорит она, - тебе вообще-то грех жаловаться. Даже в Перу, и то побывал.
- Сейчас вот жалею немного... Мачу-Пикчу - это, конечно, сильно, но и его, и плато можно было бы из Кубы посмотреть, пока там Фидель жив. Умрет - уже не то будет. К тому же в Перу красавиц дефицит, а на Кубе заодно можно было бы и с хорошенькими мулатками покувыркаться...
Она делает вид, что обижена, и поворачивается ко мне спиной, хотя я вижу, как она покусывает губы, чтобы не улыбаться.
- Ну-ну, ладно, я же шучу - ты же знаешь!
- А я вот над тобой тоже так подшучу - скажу, что на следующей неделе вылетаю в Эмираты клеить шейхов!
- Я за тебя не волнуюсь. Ты побоишься это делать, потому что знаешь, насколько ты красива. Любой шейх захочет тебя оставить в гареме, а быть украденной не входит в твои планы. Поэтому ни в какие Эмираты одна ты не поедешь.
- Ха! Ладно, звучит убедительно... - моя Любовь гладит меня по плечу. - Подожди: дверь закрою!
Она выходит к стойке. Почти в тот же момент слышится стук входящей двери, и мою Ненаглядную окликает чей-то женский голос. Он кажется мне знакомым, и я, настроившись за последние десять минут на волну приятного общения о туристическом досуге и не желая сидеть в одиночестве, выбираюсь из укрытия вслед за своей будущей женой. Так и есть: доцентша с кафедры электрохимических производств, в своем неизменном темно-зеленом костюме. Пришла, чтобы отдать Гале сборник рассказов Фолкнера. Я не знаю ее имени, но мы часто видимся и, поскольку как-то спонтанно в свое время начали здороваться, хотя и ни разу не общались, сейчас нет причин для того, чтобы оставаться в стороне от разговора, который она завела с Галой.
- Здрасте! - говорю я.
- Ох, здрасте-здрасте! - доцентша немного удивлена, что я вылезаю из "святая святых" абонемента. - Вы тоже здесь?
- Как видите, - я добродушно усмехаюсь.
Доцентша косится на Галу, потом смотрит на меня и, не выдержав позыва любопытства, считает своим долгом прояснить ситуацию:
- Вы что-то искали там или просто пришли?
- Просто пришел. - Мы с моей Любимой синхронно улыбаемся: поскольку ее не заботят слухи, которые о ней частенько распространяют, вопрос доцентши нас обоих только забавляет. - Я в последнее время литературу, подобную той, что здесь, не читаю. И вообще я почти ничего сейчас не читаю - если только Гала мне что-то подкинет; исключительно по ее настойчивой рекомендации.
- А что так? - дугообразно изгибает брови моя собеседница.
- Теперь я предпочитаю реальность виртуалу, - довольно претенциозно отвечаю я.
- А в чем это выражается?
- В стремлении постоянно ездить за рубеж и открывать для себя каждый раз что-то новое.
- А-а-а, - многозначительно протягивает моя "безымянная" знакомая. - Ну, это дело хорошее, конечно. Только не каждому по карману. А куда вы ездите?
- Примерно поровну и в Европу, и в Азию. Последнее - в широком смысле слова, то есть включая и Южную Америку.
- Что - правда? - неподдельно удивляется она. - И где вы там были?
- В Перу, - с напускной скромностью говорю я.
- В Перу... - в голосе доцентши проскакивают нотки зависти. - М-да, далеко. И дорого.
- Это того стоит, - спокойно, но с абсолютной убежденностью в голосе отвечаю я. - Вот хочу теперь поехать сначала в Мексику, потом в Гватемалу и во всё, что с ней рядом находится, а на посошок - во Французскую Полинезию и остров Пасхи. Настоящий край света для нас. Дальше уже ничего нет - только пингвины в Антарктиде.
- А почему вы стремитесь именно туда?
- Это связано с детскими и юношескими воспоминаниями.
- Воспоминаниями о чем?
- О будущем, - улыбаюсь я.
- А-а-а, я поняла, - она тоже улыбается, но довольно иронично. - Неужели вы верите во все эти теории? Дэникена и прочих?
- Как вам сказать?... - я на секунду призадумываюсь. - В теории - нет. А в отдельные факты - да.
- То есть как это? - с ощутимой долей ехидцы уточняет доцентша. Гала с интересом смотрит на нас обоих, и мне не хочется выглядеть перед ней словесным лузером, поэтому я концентрируюсь и сознательно начинаю накачивать себя зарядом задиристости и даже агрессии.
- Я, естественно, не верю в летающие тарелки инопланетян в наши дни, оставляющих круги на полях, потому что все эти тарелки делаются в Пентагоне, а круги рисуются СВЧ-излучателями - тут меня книги красноярца Полуяна совершенно убеждают. Я не сомневаюсь, что Дэникен местами перегибал палку или откровенно мухлевал. Но тем не менее в целом он прав. Или он, или Грэм Хэнкок, хотя их идеи возможно и скомбинировать. Вы читали Хэнкока, "Следы Богов"?
- Вы уже, наверное, понимаете, что нет.
Тон доцентши становится всё саркастичней, и это провоцирует меня на вспышку - впрочем, вспышку контролируемую:
- А вот вы почитайте, прежде чем говорить! Человек начинает с того, что приводит изображения карты шестнадцатого века, на которой с современной точностью нанесены берега Антарктиды. Потом перечисляет пропорции сооружений в Египте, Мексике и кое-где ещё и доказывает, что они связаны с прецессией, которую можно наблюдать только раз в двадцать шесть тысяч лет. Обнаруживает в разных мифах упоминания цифр, связанных с той же прецессией, объединяет это с фактом наличия календаря на уровне двадцатого века у примитивных майя, и задает простой вопрос: откуда у первобытных товарищей такие сведения?
- И что - тоже инопланетяне?
- Нет. У него это знания какой-то цивилизации, которая существовала очень давно и погибла в результате глобального катаклизма. Очень даже земная версия. И очень убедительная. Там еще куча других соображений им приводится: одни и те же изображения бородатых людей с европейской внешностью, которые, если верить мифам, выполняли цивилизаторские функции у индейцев...
- ...Ну, вот именно - если верить. Если так во все верить...
- А причем здесь вера? Это как раз и есть факты, которые невозможно оспорить. Как вы их будете объяснять - это уже ваше дело, это и есть вопрос связной теории, а к конкретному способу связи всегда можно прицепиться. Но если смотреть по сути, глобально, то вариантов тут немного: или Хэнкок, или Дэникен, или и тот, и другой в какой-то пропорции.
Дама всплескивает руками:
- Я поражаюсь вам: вы ездите по таким странам, которые требуют очень больших финансовых затрат. Значит, вы умеете зарабатывать деньги, а это указывает на то, что вы - земной человек. И одновременно вы придерживаетесь таких взглядов...
Мне становится искренне жаль эту "Коробочку" за её мещанскую узколобость. Но я совершенно искренне предпринимаю последнюю попытку втолковать ей хотя бы что-то:
- Ну, такой уж я - прагматичный романтик. Или романтичный прагматик. На самом деле просто если вы спросите себя - а ради чего какие-то дикари творили всё это: ставили статуи по двести тонн, смотрящие в небо, таскали на себе такие же камушки, писали что-то о богах на летающих ладьях - это есть даже в официальном тексте "Ригведы", - то ответ будет только один: их что-то потрясло. Потрясло до глубины души, иначе они бы не стали так карячиться и стараться сохранить это в памяти. И я хочу проникнуться этой атмосферой, а не только увидеть ту эффектную, но стандартную красоту, которой напичкана Европа.
- Понятно... - доцентша вздыхает, решая, что спорить со мной бесполезно. - Ну, ладно, Галочка: я пойду, до свидания - обращается она к моей Любви, получая столь же любезный ответ. - До свидания вам тоже, - из вежливости добавляет для меня "зелено-костюмная" леди и поворачивается к выходу. Вся из себя такая хранительница Истинного знания, кандидатша каких-то там наук. Жаль только, что "Мисс Догма".
- До свидания, до свидания... - небрежно бросаю я ей вслед. И, сверля взглядом ее спину, шепчу про себя:
"И ради того, чтобы увидеть всё это своими глазами, я готов обобрать все вузы. И не только Волго-Камска!"
Когда доцентша окончательно испарается, моя Ненаглядная подходит к двери, задвигает до упора щеколду и показывает мне глазами, что нам стоит вернуться обратно за доисторический шкаф. Я с удовольствием подчиняюсь ее призыву, зная, что вслед за этим меня ждет что-нибудь приятное, и, разумеется, оказываюсь прав: ее правая рука ложится мне на ягодицы, а губы впиваются в мои собственные. Мы яростно целуемся таким образом в течение минуты, и под конец я начинаю тискать её не меньше, чем она меня.
- Ты очень хотел доказать ей свою правоту? - говорит мне Гала, утолив потребность в выходе страсти.
- Нет. Не очень. Просто меня бесят люди, которые тупо отказываются обсуждать некоторые вещи наподобие того, что у разных народов есть предания о лестнице в небо и о каких-то вратах, из которых идет белый - заметь: белый, то есть искусственный, - свет. Хотя, с другой стороны, так, наверное, действительно проще жить. Можно знать со школы, что китайцы называли свою страну Поднебесной империей, а императора - Сыном Неба, но не знать, почему они их так называли.
- И почему они их так называли?
- А я разве тебе об этом не говорил?
- Нет!
- Потому что их первый император, как они считали, прилетал из созвездия Большого Пса.
- Интересно...
- Я тоже так думаю. Но тем не менее Китай, Индия и Япония для меня лично - все-таки страны второй очереди. Даже в Африке мне хочется побывать больше, но я, честно говоря, элементарно боюсь туда ехать.
- Чтобы еще за свои деньги подцепить там какую-нибудь гадость, которую у нас никогда не вылечат...
- Вот именно. Какую-нибудь тварь, живущую в члене.
- Это тонкий намек на толстое обстоятельство? - смеется моя Любовь.
- Вообще-то нет, просто замечание, но ты можешь понимать его именно так.
- Спасибо, что-то не хочется!
- А вообще, с другой стороны, может, я и преувеличиваю. Летали же наши военные спецы туда, жили там годами, и ничего...
- Ой! С казанского вертолетного туда тоже регулярно наведывались и до сих пор это делают. Помнишь, я тебе рассказывала про Татьяну, которая мне легко так тысячу долларов одолжила, когда мы с Сережкой машину покупали?
- Да, чё-то такое припоминаю...
- У нее шикарная четырехкомнатная, две иномарки, и все потому, что ее муж десять лет в Африке отпахал. Вся квартира - в поделках из эбенового дерева. В центре зала на столике стоит вот такая ваза - Гала делает жест, которым обычно рыбаки изображают, что поймали очень большую рыбу, - до горлышка заполнена малахитом.
- Может, у них еще и алмазы есть? - спрашиваю я.
- Не знаю. Но квартира у них просто как сувенирная лавка. Куча этих масок всяких, барабанов...
- А у нее ничего страшного дома не происходило после того, как ее муж эти маски привез? А то, сама знаешь, говорят, что в каждую вторую местные колдуны что-нибудь подмешивают...
- Да вроде ничего не было. Они, наверное, на базаре оптом закупили всё - это был ширпотреб, и туда никто ничего не подмешивал. Подожди, я тебе не дорассказала. Ты вот говоришь - живут там наши годами. Они пьют только ту воду, которую им отсюда привозят. У них там однажды вся вода кончилась, так они двое суток водку глушили....
- Ха-ха! Серьёзно?
- Серьёзно. Летчики в дупель бухие были, когда обратно полетели, и как они добрались - это одному Богу известно.
- Чё уж - они не могли там кипячёную местную воду выпить?
- Нет! Случаи уже были - ложиться потом в койку и мучиться всю оставшуюся жизнь никто не хочет.
- Но я туда всё равно обязательно поеду, - говорю в итоге я. - Такой природы, как там, нет больше нигде в мире.
- Ты действительно прагматичный романтик, - смеется моя Любовь. - И мне, кстати, это в тебе очень нравится.
- Правда? А мне в тебе, знаешь, что нравится?
- ?.. - Она опять, как и при встрече, смотрит на меня с притворной скромностью.
- То, что с тобой можно сразу, почти мгновенно перейти от тем высокоинтеллектуальных к темам высокосексуальным...
Она хихикает. Я охотно дарю ей свой поцелуй, потом обхватываю ее за шею и начинаю склонять ее голову вниз - к тому месту, в котором сейчас сосредоточена вся моя высокая сексуальность. Она просит "нежненько" поцеловать ее еще раз и традиционно спрашивает, не клею ли я студенток, как раньше, до повторной случайной встречи с ней после большого перерыва. Я отвечаю, что с осени две тысячи четвертого я, конечно же, этого не делаю, потому что дал ей слово не обманывать ее, и это - почти правда, учитывая то обстоятельство, что целенаправленного поиска молодых особ из нашего универа я действительно не веду - просто иногда они сами ко мне приходят. Тогда, удовлетворенная моими словами, ласками и честным выражением глаз, она приседает на корточки и, быстро распаковав моего друга, заглатывает его как можно глубже. Я в этот момент думаю о том, какая же я, наверное, с точки зрения почти всех женщин мира, "сволочь" или "свинья". Впрочем, я сам не вполне уверен, что она не спит время от времени с другом своего детства, Фархадом, который одновременно - друг семьи. Она уверяет меня, что нет, потому что он "похож на таракана", но при этом признает, что, когда тот её подвозит на своей машине до дома, позволяет себе трепать её по коленке. А от коленки до чего-то большего, как известно, дистанция небольшого размера. С такими вещами типа друзей детства надо или мириться, все время ожидая от них соответствующих поползновений, или принимать "превентивные меры". Проще говоря - периодически иметь кого-то на стороне, чтобы было не так обидно когда-нибудь узнать, что тебе много лет подряд наставляли рога, как это происходит сейчас с ней и её мужем при моем деятельном участии.
Несколькими минутами спустя я разряжаюсь, затем помогаю ей подняться и целую. Она, как всегда, просит у меня какую-нибудь фигню типа "Тик-Така", чтобы забить запах спермы, а мне дает оторванный кусок туалетной бумаги, рулон которой у нее всегда предусмотрительно стоит в шкафу рядом с лаком для волос и дезодорантом. Я промокаю несколько раз головку члена, ожидая, когда из меня выйдут последние крохи моей самоидентичности, а она выпивает стакан воды, наблюдая за тем, как я жамкаю бумагой своего друга, и указывает мне на задвинутое под стол мусорное ведро. Остается только выбросить бумагу и застегнуться.
- Тебе хорошо было?
- Да, конечно. - Я улыбаюсь, потому что этот последующий вопрос она задает мне очень часто, хотя в подобных случаях вероятность того, что будет нехорошо или не очень хорошо, стремится к нулю. Я не знаю, насколько эффективна по данным маркетологов реклама бритв "Джилет - лучше для мужчины нет", но думаю, что в России ее эффективность очень высока, потому что стоит мысленно заменить название французской фирмы на французское же название орального секса, как реклама приобретает вечно актуальное для мужского уха звучание.
- Мы сегодня пойдем пораньше, ладно? А то Сережка в прошлый раз спрашивал, почему это я так задерживаюсь на работе.
- И чё ты ему сказала? Что тебя директриса загружает подготовкой сценария к очередному ответственному мероприятию?
- Ага. Но вечно такая отговорка работать не может, поэтому мы сегодня выйдем не позже чем в пол-седьмого.
- Хорошо, я не против. Только давай присядем на дорожку, - киваю я на стулья. Мы опускаемся на них синхронно и снова скрепляем наши губы поцелуем.
- Слушай! - моя Любовь строит мне озорную рожицу. - А интересно было бы узнать: у вас в институте голубые преподы есть или все такие, как ты - любители студенток?
- Ха! - я добродушно усмехаюсь. - Думаю, что даже на нашей кафедре они есть.
- Серьезно?
- Да. Хотя на сто процентов я не уверен, но процентов на девяносто - определенно.
- И почему ты так думаешь?
- Ты понимаешь - я много раз уже сталкивался с тем, что геи меня поначалу принимают за своего. Наверное, из-за моих длинных вьющихся волос. И я научился распознавать кое-какие их знаки и, главное, кожей чувствовать, что это именно они.
- Каким образом?
- Это сложно объяснить - это надо хотя бы раз испытать, - улыбаюсь я.
- Но все-таки?
- Ну... Они при встрече и особенно при знакомстве, сильно пожимая тебе руку, еще дополнительно несколько раз поддавливают точку у основания большого пальца. Получается, что они как бы массаж тебе китайский за секунду делают. А иногда даже просто ее поглаживают - буквально секунду, но заметить успеваешь.
- Что, правда?
- У меня, по крайней мере, было так. И в этот момент они, улыбаясь, как будто ты уже их лучший друг, очень пристально смотрят тебе прямо в глаза. И от этого их взгляда начинают мурашки по коже бегать, но не от страха, как это обычно бывает, а от того, что они тебя взглядом как будто раздевают. Если у меня появляются такие ощущения, я уже не сомневаюсь, что со мной здоровается именно нетрадиционный товарищ.
Гала начинает смеяться, как поклонница Задорнова на его концерте.
- И часто у тебя в институте бывали такие ощущения?
- В институте - нет, а так, вообще, бывают регулярно. - Теперь мы смеемся вдвоем. - Знаешь, с чего это началось? Помнишь, как наша гид в Париже, Кристина, говорила - "когда я была молода и хороша собой"? Вот в начале девяностых, когда я тоже был еще молод и хорош собой - ты ведь поэтому в меня влюбилась, верно?..
Моя Ненаглядная играючи хлопает меня по локтю:
- Не только из-за этого!
- Ну, спасибо! Я польщен! Так вот: в начале девяностых, когда книги были жутко ходовым товаром, на Брокгауза у Дома Печати все время стояли два мужика - торговали Тополем, Незнанским, экстрасенсорикой и тому подобными вещами. Оба были женаты, у одного даже, который был повыше ростом и поспокойнее, на пальце всегда кольцо было; имели детей - ну, в общем, полный набор. Я как-то стал замечать, что они на меня очень внимательно смотрят - так, что даже легкие и, должен тебе сказать, довольно приятные мурашки начинают по спине бегать. Те самые, как я потом уже понял...
- Тебе, значит, эти мурашки были приятны, да? Ха-ха! Тогда ты сам голубой, но в глубине души: латентный такой...
- Так, давай-ка, нагибайся снова! - я цапаю ее за шею и начинают склонять голову вперед, но она сбрасывает мою руку, не прекращая при этом хихикать. - Ты мне не даешь договорить, Кисюня! В общем, в один прекрасный - точнее, совсем даже непрекрасный день - сплошные тучи, холодный ветер, мелкий такой противный дождичек накрапывал, - я подхожу к ним. Они стоят уже напрочь бухие и еще по ходу пиво лакают. Ну, начинаем, как обычно, разговаривать о том - о сём. Один из них, который рослый, отчалил за новой бутылкой. И в этот момент второй, который понаглее, с виду - натуральный слесарь или водила, плотный такой бочонок с усиками, пододвигается ко мне, толкает меня своей толстой жопой и говорит: "Слушай! Ты нам с Володькой так нравишься! Так нравишься!"
- Ха-ха-ха! А ты что?
- Я просто отодвинулся и сделал вид, что не понял, о чем он говорит, а он это, хоть и бухой был, заметил и второй попытки уже не предпринимал. Я не стал на него орать, обзывать его, потому что люди не виноваты, и, самое главное, они привозили из Москвы такие интереснейшие книги, которые можно было купить только у них: поверь мне, я в то время знал ассортимент всех книжных магазинов города. В общем, ссориться с ними мне было не с руки. Но зато с тех пор я точно знал, что означают такие взгляды и, главное, мурашки по коже.
- И чё - ты такие же мурашки ловишь, когда на тебя двое с твоей кафедры смотрят?
- Смотрели. Раньше. Тот, у кого голос подозрительно высоковатый, даже как-то по спине погладил, когда мимо проходил. Теперь уже нет. Я своей ориентацией их разочаровал. Хотя взгляды и поглаживания - это не единственная причина, по которой я считаю их бисексуалами.
- А какая ещё?
- Несколько обстоятельств. Понимаешь, один из них - это бывший бизнесмен, богатый человек. Несколько квартир имеет, счета в банках, ежемесячный доход от всего этого хозяйства полтинник в месяц. А второй - обычный трудяга, который последовал моему примеру где-то три года назад, а до этого принимал все зачеты и экзамены по результатам тестирования. То есть сейчас-то у него, как и у меня, сверхприбыли, но раньше их не было, и он уезжал уже со второго января в районы на подработки в разных частных конторах. Короче, богач и бедняк, но при этом они друзья - не разлей вода. Это раз. Первый из них - гнида, каких мало, второй - очень хороший мужик...
- ...Мужик! - смеется Гала.
- Ну, пусть не совсем мужик скорее всего, но тем не менее он - классный. Еще из той, уходящей породы семидесятников, то есть уже не идеалистов, но и не конченых циников - скорее, таких тихих ироничных интеллигентов...
- ...Ясно. Продолжай.
- Ну, в общем, это тоже странно: совершенно разные люди - по материальному положению, по чертам характера, по моральным установкам - и всегда вместе.
- А третье?
- А третье - то, что первого из них, бизнесмена, я за все пять лет работы в институте ни разу не замечал болтающим с какой-нибудь девчонкой. Не отвечающим на вопросы после лекции или семинара, а именно просто треплющимся, с хихоньками-хахоньками. Зато раз двадцать я его засекал очень весело общающимся с парнями примерно его роста и одинаково субтильного телосложения.
- Ты думаешь, что это означает именно...
- ...Видишь ли, в чем дело: его ведь невозможно купить задешево. Как он сам передавал мне один свой разговор со студентами: ребята, я не святой. Дадите мне тысячу долларов - возьму, а меньше - извините, идите учить. И все это знают, что к нему на кривой козе не подъедешь. В этих условиях он мог бы всяких красоток, которые в наших группах, я тебя уверяю, имеются, если не нагибать - все-таки внешне он далеко не Ален Делон, - то хотя бы пытаться кадрить. Но я-то знаю и от старост, и от других девиц, что он мучает всех. Он любит мучить - во многом из-за этого и работает, хотя мог бы в потолок весь день плевать, - но девчонок он любит изводить особенно. Я специально интересовался насчет некоторых супербарби-герл - они сдавали ему сами или как-нибудь договаривались? И мне всегда отвечали, что они, эти барби, ему сдавали. Никаких поблажек он им никогда не делал. Поэтому на всем этом фоне его дружеские базары с парнями похожего роста и щупловатой комплекции, согласись, выглядят как-то подозрительно...
- Да-а... Я тоже считаю, что это в принципе показатель.
- Ну, вот. Честно говоря, я думаю, что работа ему нужна больше как прикрытие. Жене, например, сказал, что поехал на занятия к вечерникам, а куда на самом деле - этого никто не знает. Будут думать, что по бабам...
- А на самом деле...
- В том числе. Раз в неделю - с друзьями в баню с девочками для приличия и маскировки, а потом - куда душа зовет. В общем, до поры до времени этот бизнесмен общался со мной очень даже хорошо. Но после того, как его друг летом увидел меня целующимся на кафедре с одной заочницей, которая прямо висла на мне - со следующего учебного года он со мной стал здороваться очень прохладно. Можно даже сказать - стал враждебно смотреть на меня. Тогда как-то всё совпало: и начало моей массовой практики, - сама знаешь, какой, - и зависания на мне этой заочницы. Он, наверное, решил, что мне слишком много счастья: и деньги появились, и девки есть, которые готовы на шею вешаться...
- ...А ты спал с той заочницей? - прищуривается Гала.
- С Алиной-то?
- Ах! Ее, значит, звали Алиной?
- Нет, не спал. Она девка была и симпатичная, и с мозгами, но, во-первых, постоянно путалась с откровенно криминальными субъектами, а, во-вторых, хоть и смахивала улыбкой на Жанку Фриске, телом была далеко не Фриске. Тощая, маленького роста, задница такая же. А ты же знаешь, какие мне нравятся задницы - в виде сердца. Вот как у тебя, например. Стоп, ладно - хватит об этом...
- О чем - об этом? О задницах? - Гала шлепает меня по только что упомянутому нами обоими месту.
- Нет, о голубых и вообще о моих институтских делах. Ты мне лучше расскажи - что твоя Ленка? Занимается все по ЕГЭ с репетиторами или уже нет?
- Да. И пока все экзамены не сдаст, будет заниматься. Ой, как много в итоге приходится отдавать им! Вообще сколько же таких, как они, зарабатывают на таких, как мы! Классная у тебя все-таки работа, преподаватель!
- Хм!.. Я с этим не спорю! - смеюсь я. - Но думаю, что ты правильно сделала, что потратилась, потому что баллы у нее должны быть высокими - порядка восьмидесяти из ста. Иначе придется переплачивать за поступление, и я даже не могу спрогнозировать, сколько.
- Ты пока что не узнал, сколько вообще оно у вас теперь стоит, это поступление.
- Ну, ладно тебе! Узнаю - я же сказал.
- Когда?
- Завтра. Займусь этим прямо завтра.
- О! Чё хотела сказать! Решает она недавно тесты по "Обществу", раздел "С". Варианты вопросов послушай! Первый: перечислите отличия человеческого вида "Хомо сапиенс" от животных. Ну, простой вопрос, да? Чё там не назвать: прямохождение, членораздельная речь, всё такое. И второй вариант: назовите возможные причины третьей мировой войны.
- Да! Неравноценно, конечно...
- ...Вообще! Ты сам-то, я уверена, призадумаешься, прежде чем написать, а тут школьники.
- Ну, ничего. Я верю, что она у тебя умница и справится с этим.
- Уфф... Остается только верить! Брать почитать что-нибудь будешь? А то я тебе принесла...
- Не знаю... А ты советуешь?
- Советую. "Сон Сципиона" Йена Пирса и еще один романчик - "Часовщик".
- Ну, давай...
Она вынимает из стола две книги. На обложке одной из них красуется зубчатая шестеренка со вписанным в нее человеческим силуэтом в стиле Леонардо да Винчи. Указав на неё, Гала сообщает интригующую подробность:
- Эта вещь тебе либо очень понравится, либо совсем не понравится, а про автора в Интернете абсолютно ничего нет.
- Интересно, как это? - говорю я. - Кортес... Наверняка, как Перес-Реверте, уже немолодой мужик, давно пищущий, но не так давно замеченный...
- Нет, в том-то и дело! Я проверяла.
- Дай-ка я посмотрю... - я пролистываю первые страницы книги. - Странно: написано, что перевод с испанского, но нет выходных данных испанского издания: года, издательства. А обычно их пишут. Знаешь, я подозреваю, что это пиар-легенда для какого-нибудь нашего, российского товарища, которого хотят раскрутить таким образом...
- Может быть, - соглашается моя Любовь. - Ну, сюжет здесь такой - это не передать, это надо читать.
- Хорошо, ладно - ты у меня убедила. Эту вещь я возьму. А что "Сон Сципиона"?
- Тоже не буду тебе рассказывать, иначе неинтересно будет, но почитать стоит. Возьми!
- Окей! А из того, чем я раньше увлекался? Вот Чингиз Абдуллаев, например, что-нибудь новенького написал?
- Нам пока только три его вещи новые пришли - что-то там про олигарха в двух частях и "Путешествие по Аппенинам". Олигархиада эта его так себе, а вот последнюю книжку очень даже можно проглотить. Знаешь, почему еще мне было особенно интересно ее читать?
- Почему?
- Вспоминаешь улицы, по которым мы с тобой гуляли. Во Флоренции особенно. А еще там есть у него такая фраза - ее Дронго говорит: "Место, где наш американский друг повесил сыщика". Догадываешься, о ком речь?
- О ком? - машинально спрашиваю я, но в следующую секунду соображаю. - А-а-а, понятно!
- Вот-вот!
- Слушай! Ты мне сказала сейчас про Ганнибала этого, и я сразу вспомнил даже не ту площадь, где он сыщика вывесил со вспоротым брюхом, и не галерею, по которой он шел, а тот магазинчик...
- ...Где он покупал редкие духи?
- Именно. И в который я все-таки сбегал, пока ты в гостинице валялась.
- А чего мне было туда идти? Я же знала, что все нужные фотки ты сделаешь и мне их потом дашь. - Гала озорно улыбается и начинает провоцировать еще одно восстание моего лучшего друга, задирая левую брючину носком туфли и водя вверх-вниз по щиколотке.
- Да, халявщица, но я до сих пор думаю - как же всё это, блин, здорово сошлось тогда, что наша группа остановилась именно в той гостинице, которая была в семи минутах ходьбы от того магазина.
Она обнимает меня и, целуя в губы, говорит, как заклинание:
- Я хочу, чтобы у нас и в этот раз всё сошлось.
Мне приятно слышать её слова, но для порядка я не могу не усомниться. В конце концов, по моему личному опыту не раз выходило, что быть на сто процентов уверенным в успехе любого сложного дела - неважная примета.
- Ты уверена, что и в этот раз получится?
- Должно, - отвечает она с улыбкой Сирены на устах. - Впереди Германия.
Чуть помолчав, она добавляет:
- Знаешь, мне очень нравится, что ты, в отличие от моего Сережки, не сидишь сложа руки и не ждешь свои двенадцать тысяч в месяц. Ты стремишься, ты действуешь. В общем, поступаешь, как мужик.
Я смотрю в ее глаза и читаю в них то, что сейчас она говорит не просто из-за желания сделать мне комплимент. Она действительно верит в меня и хочет, чтобы я и дальше был успешней, чем ее муж. Это не может не ободрять, и я в данную минуту готов свернуть горы, а не то что с риском для карьеры собрать сотню-другую тысяч с вверенной мне студенческой паствы. Хотя, конечно, и не только в данную минуту, но именно сейчас это желание у меня особенно велико. И мне неважно то, что, даже если все пройдет как по маслу, мне придется оплатить ей поездку не на пятьдесят или семьдесят процентов, как обычно, а на все сто. На все сто, потому что, во-первых, я это обещал. А, во-вторых, по той причине, что ее деньги отложены на поступление дочери, если та не пройдет по баллам ЕГЭ. Мне сейчас хочется быть щедрым, великодушным рыцарем, полностью соответствующим ожиданиям своей Дамы Сердца.
С таким искусственно приподнятым самоощущением я спустя десять минут выхожу из здания своей Альма-Матер, провожаю Галу до дома, болтая с ней о всякой всячине, и меня захватывает такая эйфория, что кажется - бояться чего угодно в моей ситуации не стоит абсолютно. Потому что желания и эмоции моей Ненаглядной защищают меня не хуже любой брони, только брони невидимой. И на исходе этого вечера я отчетливо осознаю правоту тех, кто говорят своим родственникам и приятелям или, если они особо предприимчивы, пишут в книжках типа "Сам себе психолог": главное - во что бы то ни стало следовать своей мечте. И тогда эта мечта обязательно сбудется.

ДЕНЬ ШЕСТОЙ: 23 МАЯ 2009 ГОДА, СУББОТА

Сегодня я пришел в университет довольно рано для себя - к половине двенадцатого. В последние годы я привык к тому, что учебная часть выполняет просьбы преподавателей, если коллективная заявка от кафедры направляется вовремя. Я как типичная "сова" всегда пишу, чтобы мне ставили начало занятий как можно позже - в час тридцать или даже в три, потому что ложусь ночью примерно в то же время. И, что интересно, эти просьбы почти всегда удовлетворяются. В общем, выспался я в этот день недостаточно, но меня лучше всякого крепкого чая или кофе бодрит мысль, что я, во-первых, могу один раз и пожертвовать сном ради любимой женщины, и, во-вторых, если с понедельника по среду все пройдет нормально, потом я буду беззаботно дрыхнуть лето и весь следующий семестр.
Я пешком поднимаюсь на четвертый этаж Г-корпуса - по субботам лифты не работают, - чтобы попасть в один из тамошних деканатов. Сегодня мне непременно нужно навестить старую знакомую. Я знаю, что до обеда она будет на месте и, главное, будет одна. Открываю дверь с железной уверенностью, что сейчас, как обычно, она сидит перед компьютером и, вместо того, чтобы приводить в порядок дела, раскладывает пасьянс "Паук". И, конечно, я и в этот раз не ошибаюсь.
- Привет, Зухра!
Ее мясистое тело и обрамленное почти цыганскими волосами довольно приятное лицо возбуждает во мне аппетит. Да и чисто по-человечески она вызывает большую симпатию. Хорошая девчонка: была бы чуть постройней, возможно, стоило бы ее куда-нибудь пригласить.
- Здравствуйте, Игорь Владиславович! Какими судьбами? - завидев меня, она поправляет прическу и одергивает короткую джинсовую юбку. Невербальные знаки симпатии: приятно, однако. Такие вещи всегда хоть немного, но льстят самолюбию.
- Ты будешь удивлена, но я к тебе.
Она удивленно взметывает брови:
- А причина?
- Причина очень простая. Только скажи мне сначала, пожалуйста, Зухра: ты меня давно знаешь? Доверяешь мне?
- Да, Игорь Владиславович! - смеется она. - А что: вы хотели меня куда-то пригласить?
- Почти, дорогая. Я тебя обязательно приглашу, куда ты сама захочешь, если ты мне расскажешь про то, что меня в данный момент очень интересует.
- Про что именно?
- Такое дело. Я тут работаю пять лет, а не знаю до сих пор, к кому обращаться надо, если хочешь знакомого запихнуть к нам. Я как-то никогда не лез во всё это - мне своего бизнеса хватало, а сейчас вот приспичило. Нужно пристроить человечка, а чё-как-почем, я не в курсе. Знаю, что в две тыщи пятом на вечернее сто двадцать было, а сколько на дневное, я понятия не имею, тем более сейчас. Ты меня можешь просветить на этот счет? Ты же вроде в приемной комиссии работала?
- Нет, я никогда там не работала, Игорь Владиславович. Но я знаю, конечно - в прошлом году сама своего троюродного брата устраивала.
- Естественно, на дневное к экономистам?
- Естественно.
- И чё - сколько было?
- Двести.
- Двести?? - я поражен до глубины души. Кто бы мог подумать, что теперь экономическое отделение "индастриала" так котируется!
- Да. Во-первых, к нам конкурс резко вырос - знают, что учиться легко, а в нефте-химическом или техническом любая оценка несколько тысяч стоит; иногда за тройку холодильник покупают. Все, кто к нам приходит из других вузов, говорят, что у нас тут вообще рай для студентов.
- А, во-вторых, - инфляция, хочешь сказать?
- Ну, конечно.
- Но это же ты мне общую цену назвала, за которую любая девчонка в комиссии работает. А она ведь не все эти деньги себе берет.
- Само собой.
- Поэтому скажи мне, пожалуйста, сколько в принципе достаточно иметь, чтобы поступить к нам?
- Сто.
- То есть девочки в комиссии за сто процентов работают?
- Ага.
"Неплохо... Двоих воткнул - зарплата доцента за полтора года, или одна моя весьма успешная сессия. А ведь эти девочки почти все еще студентки зелёные, вечернее или заочное не закончили. Вот почему, значит, даже наша тихая Кейсана с прошлого года в комиссию пристроилась...".
- Понятно. А лимиты всё равно есть же, наверное, на бюджетное?
- Есть, но они меняются, утрясаются - я их не знаю.
- А к кому обращаться надо, чтобы без девочек все эти вопросы решать?
- К Суркову.
- К председателю этому нашему бессменному?
- Угу. Он все вопросы координирует.
- То есть я к нему прихожу, стольник отдаю, и дело в шляпе?
- Да.
- А если я приду и скажу, что Петров-Водкин - мой человек или даже родственник, скидка будет?
- Нет. Так бы все ходили и говорили. Надо, чтобы фамилия была ваша или, по крайней мере, по документам ясно было, что это действительно ваш родственник. Тогда вообще бесплатно может быть.
- Бесплатно? А ты сколько со своего троюродного взяла?
- Двести.
- Общую ставку? То есть стольник в карман себе положила?
- Ага.
"Ух, ты! А девочка-то - большая лиса!"
- Ну, ты даёшь! - дипломатично улыбаюсь я.
- Конечно, - смеется моя словоохотливая "инсайдерша". - Чё же я буду - просто так, что ли, свои связи тратить?
- А почему ты всё время там не сидишь, в приемке?
- Мне незачем, Игорь Владиславович. У меня муж хорошо зарабатывает. Вот пускай он о деньгах и думает.
"О! Тебя, замужнюю даму, явно следовало уже куда-нибудь пригласить!"
- Слушай, Зухра: а если так произойдет, что у меня по каким-то причинам не получится напрямую к Суркову подойти - ну, например, на почве личной неприязни, то к кому надежнее всего обращаться? Я тебе не хочу сказать, что я с Сурковым на ножах - я его вообще лично не знаю, ни разу с ним не контактировал. Но мало ли - может, выяснится, что он - приятель тех, с кем я совсем не дружу.
- Да там много людей постоянно этим занимаются... Ну, вот Иванов...
- Какой еще Иванов? Проректор??
- Нет, однофамилец его с кафедры физкультуры. Потом еще Тулпан из библиотеки...
- ...Это брюнетка с видом школьной учительницы? В читальном зале Б-корпуса сидит?
- Ага.
- Мне про нее как-то уже давным-давно говорили, что она - мутная, к ней лучше не обращаться...
- Да, про нее разное говорят, и такое в том числе. Но я не знаю - по мне так она нормальная.
- Ясно. А вот на третьем этаже этого корпуса? У нас тут столько всяких важных товарищей! Никто этим профессионально не занимается?
- Пушистикова Наталья Александровна.
- Пушистикова? - вторично удивляюсь я. - Заведующая тем самым обожаемым студентами отделом?
- Она. Через нее вообще много людей проходит.
- Интересно девки пляшут... А у нее есть своя, так сказать, выделенная линия, чтобы к ней в случае чего тоже всего лишь со стольником прийти?
- Этого я не знаю. Может, и есть. Но вряд ли она сама так будет делать.
- Ну, ясно. Спасибо тебе, дорогая. Ты мне очень помогла сегодня.
- Да не за что. Только вы, Игорь Владиславович, никому не говорите, что это я вам сказала...
- Зухра, за кого ты меня принимаешь? Нет, я прямо сейчас пойду и всем разболтаю.
- Хорошо! - она широко улыбается. - Игорь Владиславович, я сейчас уже, честно говоря, закрываться собираюсь. У вас еше есть ко мне какие-нибудь вопросы?
- Как, негодница - уже закрываешься? Ты должна работать еще как минимум полтора часа!
- Да ну - неохота! В понедельник будем все вместе пахать, а одной без девчонок как-то неинтересно.
- Понимаю тебя! - смеюсь я. - Ладно, Зухра - пойду, дорогая! Спасибочки тебе большое еще раз! Желаю, чтобы каким-нибудь твоим пятиюродным родственникам надо было поступать к нам и в этом году, и в следующем, и вообще всегда!
- Спасибо, Игорь Владиславович! Вам тоже хороших клиентов!

* * *

Я приезжаю домой и, не переодеваясь, с размаху бухаюсь на диван - хорошо, черт побери! Повалявшись минуту-другую, встаю, подхожу к столу и включаю ноутбук. Дождавшись окончания загрузки, выхожу в Инет и начинаю лазить по сайтам компаний, специализирующихся на автобусных турах в Европу. Слава Богу: не считая Англии, во все самые интересные ареалы, что находятся относительно далеко - в Италию, Испанию, Португалию и Францию - уже слетал. На автобусе, пока туда доедешь, всю задницу отсидишь и половину кайфа себе обломаешь. А вот в Чехию и германские страны можно и на четырехколесном транспорте добираться.
В этот момент раздается звонок мобильного. Я вынимаю телефон из сумки и смотрю на дисплей: номер, как и почти всегда, мне незнаком. Конечно, браться за частные заказы сейчас уже не с руки, но кто знает - может быть, это какой-нибудь томной красотке типа Синельниковой понадобилась моя помощь с техническими предметами? Поэтому я все-таки откидываю крышку:
- Да?
- Игорь Владиславович?
Какой-то парень. Может быть, и из моих, но его голос я все-таки не могу твердо идентифицировать.
- Слушаю вас.
- Вас хотят сдать. Мы можем с вами встретиться, чтобы обсудить это?
У меня такое ощущение, как будто бы кто-то сзади меня окатил ушатом холодной воды.
- Кто это говорит?
- Неважно. Я в вашей группе учусь. Так мы можем встретиться?
- Да... Но только когда?
- Предлагаю встретиться в следующий понедельник где-нибудь в универе.
"Лучше завтра где-нибудь в "Союзе"", - думаю я. - ""Союз", этот гламурный базар, выглядит для такого рандеву достаточно подходящим местом: куча народу, производящего много шума, затрудняет запись на диктофон. Да и к тому же до понедельника я изведусь весь. Но надо не подавать виду, что я напуган".
- Хорошо, давайте попробуем в понедельник. Но если вы завтра будете тусоваться в какой-нибудь известной торговой точке, можно было бы и там. Объединим приятное с полезным, то бишь шопинг с беседой за чашечкой кофе.
- Не-а, завтра я не могу, - нахально отвечает мне этот пока неизвестный хлыщ. - Я завтра буду тусить за городом. Шашлыки, баня, все такое. Давайте в понедельник.
"Чё-то слишком нагло разговаривает для человека, который хочет меня предупредить. Но придется соглашаться".
- Ладно, тогда в понедельник. В одиннадцать напротив деканата в Д-корпусе можно пересечься. Устроит?
- Вполне. Тогда до понедельника. До свидания.
- До свидания...
В трубке раздаются гудки, но я ловлю себя на мысли, что сердце у меня сейчас бьется гораздо слышнее. Черт, ну надо же! Кто этот урод и что именно он хочет мне сказать? Неужели всё накрывается медным тазом?..
Я немедленно вырубаю компьютер, заодно отключаю телефон - не хочу больше никаких звонков: ни хороших, ни таких, как этот, - и, словно подкошенный, падаю на диван. Замечательное, распрекрасное настроение улетучилось бесследно. Я пытаюсь забыться; пробую, следуя своей обычной антистрессовой методике, даже уснуть, но понимаю, что поганое состояние на ближайшие два дня и бессонница на две ночи мне все равно обеспечены. И ладно еще, если в понедельник всё обойдется.

ДЕНЬ СЕДЬМОЙ: 25 МАЯ 2009 ГОДА, ПОНЕДЕЛЬНИК

В одиннадцать утра, когда я подхожу ко входу в Д-корпус, на лестнице меня ловит девушка из менеджерской группы потока "ноль-шесть" и просит помочь ей сдать "Делопроизводство". Мне, естественно, сейчас не до девушек, и я вежливо даю понять этой юной и не слишком симпатичной особе, что лучше бы ей пойти на хрен, но предварительно интересуюсь, кому именно она не может сдать.
- Купченко! - плаксивым голосом сообщает мне эта неудачница.
Про Купченко я слышу уже не в первый, не во второй и даже не в третий раз. Серьезная дама. Собственно, и вид у нее тоже серьезный. Надо будет сейчас узнать у Гульназ, каковы расценки у этой леди, если они вообще есть. Но сначала - самое главное.
В субботу мы договорились встретиться напротив деканата. Там всегда очень много страждущих, и я надеюсь, что это поможет заглушить диктофон, если он у моего визави будет включен. Знать бы еще, кто этот загадочный ублюдок. К счастью, томиться в неизвестности приходится недолго. Очень смутно, но все же знакомый мне худосочный, высокого роста хмырь из числа тех, кого видишь на своих занятиях в начале и в конце семестра, выныривает мне навстречу из толпы осаждающих деканатские бастионы:
- Добрый день, Игорь Владиславович!
Да уж - добрый! Все ясно - представитель дневников из группы МП-2-06. Фамилию я его не помню, но не сомневаюсь, что он мне скоро представится.
- Здрасте. Я вас внимательно слушаю...
Стараюсь смотреть на своего собеседника исподлобья, чтобы он сразу понял, что я не доверяю ни единому его слову.
- Ситуация, по поводу которой я вам звонил, такая. У нас в группе есть двое парней и одна девчонка, которым нужны нормальные оценки на зачете, но бесплатно. Они говорят, что если вы им просто так не поставите, они сдадут вас. Может под это дело попасть еще и староста, которая у них будет деньги собирать, но это их уже, как говорится, не... ну, вы понимаете - не колышет. Они так уже делали с Клемонтьевым, который с кибернетики - вы его знаете. Он согласился, и всё было нормально.
Та-ак... Кажется, шантаж. Я давно ждал, что кто-нибудь подойдет ко мне и скажет именно то, что говорит мне сейчас этот урод: или вы мне (варианты - мне и моему другу, мне и моей подруге) ставите просто так, или вы сядете. И всё, деваться некуда! Это же так просто, но эти бараны додумались до такой элементарной вещи только сейчас! Если преподаватель будет мстить им и умышленно заваливать на зачете или экзамене, даже не требуя теперь ни копейки, то процедура подставы элементарна: вложить в зачётку завернутые в тетрадный лист меченые купюры. Преподаватель открывает зачетную книжку и видит выпадающее оттуда что-то непонятное - не то листок, не то маленький сверток. Какая у него будет самая первая реакция? Поднять сложенный вчетверо тетрадный лист - это же рефлекс! И тут же входят менты, понятые и - финита ля комедиа. А эти малолетние волчата дружно подтвердят, что была договоренность принести деньги сегодня. Это настолько простой и действенный способ, что я сам бы на месте всех этих баранов давно бы его претворил в жизнь: если вы нам (нам - это значит не каким-то трем-четырем-пяти шакалам, а всей группе) просто так нормально не ставите (естественно, с учетом того, кто и как учил), - мы вас подставляем. Но, как и следовало ожидать, до всего простого додумываются лишь единицы.
- Как вас зовут? - с мрачным видом спрашиваю я.
- Назип Шакуров, - говорит мне хмырь.
- Группа МП-2-06, верно?
- Ага.
- А фамилии этих товарищей вы мне назвать можете?
- Пока нет. Они к вам подойдут на зачете. То есть я сам подойду с их зачетками.
- А вы, наверное, в помощь за посредничество тоже хотите четверку, так сказать, без обеспечения?
- Ну, да.
"Так! Сейчас, как и в случае с Нуриануллиным, главное - не показать, что ты струсил, но и не передавливать..."
- Ваши коллеги, наверное, не знают, что я ведь, вообще-то, не очень боюсь каких бы то ни было наездов. Даже если они и сдадут меня, я все равно останусь в университете и буду принимать у них сессию. То есть проблемы, которые они мне могут создать, скорее теоретические...
- ...Нет, ошибаетесь! И практические...
- ...Хотя, с другой стороны, лишний шум тоже ни к чему. Я, может быть, и пошёл бы вам навстречу, если был бы уверен кое в чём.
- В чём?
- В том, что вслед за вашими друзьями потом не потянутся остальные и не начнут орать "Мы тоже так хотим!" Где тут гарантия конфиденциальности?
- Я даю вам такую гарантию, Игорь Владиславович!
"А сейчас надо создать атмосферу доверительности. Для этого проще всего почаще называть этого хмыря по имени".
- Как вы можете поручаться за кого-то, Назип? Даже если они и, предположим, ваши друзья?
- Я даю слово, слово пацана, как хотите, что если вы сейчас соглашаетесь, всё будет нормально.
- Но фамилии своих друзей, Назип, вы отказываетесь, тем не менее, назвать?
- Пока да, но вы нас тоже поймите. А вдруг вы передумаете? Да и потом - вы и так догадаетесь, потому что скорее всего, кроме нас, все остальные принесут ... ну, то, что надо... старосте.
- У меня нет такой привычки. Если вы, Назип - точнее, ваши коллеги, - готовы выполнять такие условия, то и я тоже готов.
- Они готовы. Это точно.
- Ну, тогда считайте, что мы договорились. Если у вас нет больше ко мне вопросов, я пойду - у меня еще сегодня куча дел.
- Да, ладно, хорошо, Игорь Владиславович. До свидания.
- До свидания...
Мы расходимся в разные стороны - он шмыгает куда-то вглубь коридора, к запасному выходу, а я иду к лестнице. При всем пережитом стрессе я чувствую громадное облегчение. Этот урод попрощался нормально, во взгляде или в жестах я не заметил ничего такого, что свидетельствовало бы о его желании меня обмануть. Нет - хоть это и действительно шантаж, но шантаж, предполагающий реальное выполнение условий игры. "Минус четыре тысячи" в предполагаемой сумме сборов - совсем небольшая плата за то, чтобы находиться на свободе.

* * *

Я поднимаюсь на второй этаж, сворачиваю налево и захожу на кафедру делопроизводства. Старшая лаборантка Гульназ Шамагсумова, полногрудая девушка с губами "а ля Анджелина Джоли", но портящими всю эту красоту боксеркими плечами, сидит, по своему обыкновению, за компьютером и, кажется, раскладывает пасьянс. За соседним столом что-то пишет та самая дама, которую в свое время "отбрил" павший в боях за достойную жизнь Абрам Рувимович Голощекин.
- Привет, Гульназ! Здрасте!
Обе кивают мне, Шамагсумова при этом добавляет:
- Здрасте, Игорь Владиславович! Я сейчас подойду к вам.
Я выхожу в коридор, краем глаза успев заметить, как она вынимает из сумки файл с вложенным в него свертком. Спустя пол-минуты она выходит из кабинета.
- Куда пойдем, Игорь Владиславович?
- Давай вон туда - я указываю рукой в направлении нашей кафедры. Не дойдя до нее двух метров, мы сворачиваем направо и идем по направлению к компьютерным классам кафедры промкибернетики.
- Гульназ, я хотел вас спросить по поводу Купченко. Она чё, вообще не пробивается?
- В каком смысле? - недоуменно смотрит на меня Шамагсумова.
- В этом! - я поднимаю правую руку и тру пальцами так, как будто пересчитываю купюры в пачке.
- А-а, нет, почему?! Пробивается.
- Вообще-то непохоже.
- Но это, если я к ней подойду...
- А, вот оно что. А сколько у нее?
- Пятьсот.
"Еще одна штрейкбрехерша! - думаю я. - Вот почему мы так отстаем по сравнению с другими деканатами!"
- Ясненько. А как часто это бывает?
- Редко. Даже очень. Она вообще мало берет.
- Понятно... Ладно, Гульназ, спасибо за информацию. Скажите-ка мне лучше сейчас, сколько человек сдало? Все?
- Все, - кивает Шамагсумова. - Может, далеко уходить не будем, Игорь Владиславович? Прямо здесь?
- Ладно, давайте.
Она протягивает мне файл с содержимым. Я говорю ей:
- Потом, минут через десять посмотрю. Если что, зайду еще раз или позвоню.
- Хорошо. Но там все правильно, итог общий тоже выведен.
- Я не сомневаюсь в этом, Гульназ. Спасибо вам, ждите свою пятерку. Скажите всем, что завтра в шесть пятнадцать - зачет. Сбор в фойе нашего корпуса, у зеркала. В принципе вы и одна, без них, можете подойти с зачетками. Для быстроты процесса можно мою фамилию, предмет и число везде написать.
- Поняла, передам. Спасибо вам, Игорь Владиславович. Ну, я пошла тогда?
- Хорошо, идите, Гульназ.
- До свидания!
- До свидания!
Я убираю файл в сумку. Пересчитать, конечно, можно и вечером, и завтра утром. С Гульназ накладок никогда не было и, я надеюсь, не будет и сейчас. Я выруливаю к лестнице через другой угол замкнутого в почти идеальный квадрат коридора, спускаюсь вниз к проходной, и, чуть замешкавшись на вертушке, выхожу из здания. Сегодня с утра, не прекращаясь, идет дождь, но мне он сейчас пофигу: главное, что сердце почти успокоилось. Накрывшись зонтом, я перебегаю в В-корпус, где меня уже должна ждать Алена Голицина, секретарь деканата промышленной электроники. Алена - одна из самых милых и абсолютно несовременных из встречавшихся мне за последние пятнадцать лет девчонок, волею судеб вынужденная впрягаться в нашу воровскую систему. У нее иконописное лицо, характер "агнца божьего", и если бы сейчас был любой век, кроме двадцатого и нынешнего, она (как и работающая с ней ее двоюродная сестра Настя) вполне могла бы стать послушницей какого-нибудь монастыря. Попетляв в коридорах В-корпуса, я добираюсь до нужной двери и нажимаю на ручку.
- Привет, девчонки!
За огороженными стойкой тремя столами сидят сама Алена (непосредственно перед "барьером" - так сказать, на приемке клиентов, вечно нуждающихся в каких-нибудь справках или в информации, когда будут заместители декана), чуть поодаль - Настя, и в самой глубине приемной, близ окна, - Лиля. Настю и Лилю объединяют три вещи - они уже закончили наш универ, не нашли более подходящей, чем секретарско-деканатская, работы, и обладают модельным ростом. На каблуках они кажутся едва ли не на голову выше меня, что в случае с Настей мне особенно нравится. Настя, с ее кротким нравом и старомодными взглядами на жизнь могла бы, как и ее сестра, или стать монахиней в веке так семнадцатом, или отменной женой мне в веке нынешнем - иногда я всерьез думаю об этом. У меня, конечно, уже есть моя Гала, с которой я впервые увиделся в десятом классе школы, а близко познакомился в девяносто пятом году, что по нынешним временам - огромный стаж отношений (правда, этот стаж на какое-то время прерывался, но это не так уж важно). Однако зацикливаться только на какой-то одной кандидатуре никогда нельзя. Настя, конечно, не так эффектна внешне, как Гала, но она и вполне недурна собой. Плюс к этому - моего любимого телосложения: не худышка при том, что не толстуха (чего я не перенес бы в своей избраннице). А то, что у нее, похоже, нет никакой природной склонности крутить романы с двумя поклонниками одновременно, делает ее даже более привлекательной в моих глазах. Если баба может, как моя Гала, в течение многих лет наставлять рога одному своему мужику, то где гарантия, что она не будет делать того же самого и по отношению ко второму, то есть ко мне? Настя - это сама целомудренность; особенно в наше время, когда никому нельзя доверять на все сто, даже себе, и это - такое ее достоинство, которое, при всех моих серьезных видах на Галу (с перспективой добиться ее развода с мужем и так далее), до сих пор заставляет меня не упускать из виду Настёну.
- Здравствуйте-здравствуйте-здрасте! - несутся поочередно навстречу мне приветствия девушек.
- Как дела? - интересуюсь я (в основном у Алены и Насти).
- Нормально. Как ваши? - спрашивают меня почти одновременно сестры. Улыбки у них все-таки очаровательны, думаю я в этот момент.
- Тоже ничего. Алена, у тебя - как? Всё готово?
- Да, почти, Игорь Владиславович. - Она лезет в нишу стола и, достав из нее свернутый в несколько раз тетрадный двойной листок, протягивает его мне. - Только Галимуллин не сдал, но его и не видно - он на занятиях почти не появляется; в четверг и пятницу его вообще не было. Он сам к вам, наверное, подходить будет; как обычно уж - скорее всего на допсессии.
- Ясно, Аленушка, спасибо. - Я убираю сверток в сумку. - Тогда скажи своим, что завтра в шесть у них будет зачет. Если сами придут, пускай собираются на первом этаже Д-корпуса, у зеркала. Ну, ты сама знаешь - их присутствие в принципе необязательно. Зачетки пускай тебе передадут только вовремя, и всё...
- Да, конечно, Игорь Владиславович.
- Ну, тогда - до завтра, Аленчик!
- До завтра, Игорь Владиславович!
- До свидания, девчонки! - говорю я на этот раз Насте и Лиле, замечая, что Настя поднялась со стула и, похоже, намерена выйти вслед за мной.
- До свидания! - дружно говорят они мне. Сестра Алены при этом продолжает двигаться к выходу.
- Настя, мы, кажись, вдвоем идем? - подмигиваю я ей. - Ну, пошли, прогуляемся - заодно поболтаем!
- Хорошо! - улыбается моя потенциально возможная супруга.
- Ладно, еще раз счастливо всем! - помахиваю я на прощание рукой и, приоткрыв дверь, пропускаю вперед Настю.
Мы выходим с ней в коридор. Я притрагиваюсь к ее локтю:
- Настюша! Я тебя слушаю, дорогая!
- Игорь Владиславович, я просто хотела пойти в другой деканат! - показывает она мне рукой в направлении лестницы.
- А! Я думал, что ты мне сказать что-то хотела!
- Нет! - смеется она.
Я смотрю на нее почти с нежностью. У меня до сих пор сохранилось чувство вины за позапрошлый год, когда я был ее научным руководителем, сделал ей всю расчетную часть диплома, а она на защите схлопотала тройку. Отчасти потому, что робко держалась (хотя разве могут по-другому держаться перед комиссией агнцы божьи и монастырские послушницы?), но в основном - из-за стервозности Дулкановой, узнавшей от своей бывшей старшей лаборантки и по совместительству - доверенного лица в финансовых вопросах, что я выполнил за Настю практически весь диплом. Это, к сожалению, нетрудно было разнюхать, ибо секретарша Дулкановой и Настя не просто работали в одном университете, но и учились в одной группе. Вероятно, Дулканова подумала, что я делаю это из-за денег, и решила мне таким образом испортить малину. На самом деле причина заключалась в моих чувствах к Насте, и хотя потом я не отказался принять от нее пять тысяч за сделанную работу, для нее скорее всего осталось тайной, что если бы она мне даже не заплатила ни копейки, я бы на нее за это не обиделся.
- Хорошо все-таки, что Дулканова потеряла свой пост, да? Так ей и надо! - вспоминаю я почему-то давний эпизод.
Настя кивает, и в этот момент мы с ней оба замечаем, что с лестницы в коридор завернула сама героиня нашего обсуждения.
- Ну, прям вообще: помянешь его, вот и оно! - тихо говорю я. - Настя прыскает в кулак. Через несколько секунд Дулканова уже рядом с нами.
- Здрасте! - приветствуем ее мы. Все-таки про деловую этику забывать не стоит.
- Здрасте, - отвечает эта мегера.
Иногда я поражаюсь не только тому, как облик человека не соответствует его сути (это-то как раз бывает чаще всего), но и полному совпадению внешней формы и внутреннего содержания. Дулканова внешне - это вариант "мымры" из "Служебного романа" в исполнении Фрейндлих, только с совсем уж безнадежно лошадиной челюстью и костлявым телом. Довершает сей букет матовый цвет кожи уродливого лица, что в совокупности создает идеальную иллюстрацию к народному выражению "Страшная, как смерть". Мы ждем, пока это лесное чудовище (хотя, конечно, гораздо лучше было бы сказать - уё...ище) пройдет мимо нас.
- Как твоя личная жизнь? - дождавшись, наконец, когда ходячий скелет под названием "моя бывшая заведующая" скроется за поворотом, игриво спрашиваю я Настёну. Впрочем, я подозреваю при этом, что никакой личной жизни у нее скорее всего нет. Она, следуя старинным представлениям о должном, наверняка ждет если и не принца на белом коне, то, во всяком случае, - человека, в которого она могла бы искренне влюбиться.
- Нормально, - отвечает она, но в ее голосе мне слышится прямо противоположное.
- А почему одета вся в черное? Ты знаешь, что это означает, по мнению психологов?
На ней и в самом деле, как это бывает чаще всего, черные брюки и черная водолазка.
- Что? - улыбается она, но как-то неуверенно.
- В условиях европейской или, как у нас, европеизированной культуры это означает, что женщина неудовлетворена своей сексуальной жизнью; подавляет свои настоящие сексуальные желания.
Она начинает смеяться, но у меня тут же возникает ощущение, что этот ее смех вовсе не так весел, как ей бы хотелось показать.
- Да-да! Они сидят где-то глубоко внутри неё, и она по каким-то объективным или субъективным причинам не может дать им выхода.
- Нет, Игорь Владиславович, у меня всё в порядке! - Она продолжает делать вид, что ей очень смешно.
- Ты замуж скоро собираешься, Насть? - задаю я ей провокационный вопрос.
- Ну, не знаю, - пожимает плечами она. - Может быть.
- По-моему, ты врешь, - леплю я ей откровенно, - но если ты говоришь правду, то мне очень жаль. Такие кадры, получается, от нас уходят!
Она снова смеется:
- Я еще пока никуда не ухожу, Игорь Владиславович!
- Ну, и слава Богу, Настюш! - Я похлопываю ее по локтю. - Ладно, я побежал. Рад, что увидел тебя. Пока, счастливо!
- Вам тоже счастливо!
Я смотрю на её длинные светло-русые волосы, глаза и улыбку, и в этот момент её образ мне кажется похожим на тот, что мог бы быть на картине "Княжна Ярославна благословляет князя Игоря".

* * *

Спустя несколько минут я оказываюсь в приемной проректора по учебной работе Иванова. Его брюнетистая секретарша Лера Фомичёва по совместительству - староста одной из моих групп. Она - приятная внешне, но худая до чрезвычайности мадемуазель (точнее, теперь уже мадам - с недавних пор замужем за выпускником нашего вуза). Впрочем, то, что у нее такое телосложение, меня не удивляет - Иванов сам для своего почти пятидесятилетнего возраста на редкость поджарый мужик, напоминающий легкоатлета, а такие "спортсмены" редко любят девиц с широкими бедрами и талией, равной их собственной.
- Я к вам сама подойду, Игорь Владиславович. Ближе к обеду. Вы где будете?
- Где-нибудь в "Г", - отвечаю я. - Ты мне дозвон сделай, я тебе эсэмэску сброшу с номером аудитории.
- Хорошо, - говорит она. На этом мы временно прощаемся. Я, как и обещал, перехожу в Г-корпус и спускаюсь на первый этаж, чтобы взять на вахте ключ от какой-нибудь комнаты. Во-первых, необходимо в спокойной обстановке все-таки пересчитать полученные деньги и, главное, отметить в своем рабочем журнале, кто на какие оценки претендует - не тащить же с собой написанные почерками старост "исходники" на зачет! Во-вторых, надо иметь удобное место встречи с "полномочными представительницами" дневного потока "ноль-шесть", первая из которых уже должна скоро подойти в университет.
Свободной оказывается аудитория Г-410. Захватив ключ, я уже начинаю делать первые шаги по лестнице, как в этот момент в сумке слышится звонок-оповещение о входящей эсэмэске. Вынимаю телефон, откидываю поблескивающую золотом крышку и читаю на экране: "Ст-МП-2-06".
"Проснулась, стерва!" - думаю я. Нажимаю на клавишу. Перед моими глазами оказывается текст без какого бы то ни было приветствия:
"Группа не хочет сдавать. Говорит, что слишком много учить. Вы где сейчас будете?"
Вот зараза! Сначала из ее группы ко мне подходят всякие шантажисты, а теперь еще выясняется, что эта свора вообще не хочет платить. Здесь что-то не так. Пока не буду отвечать, надо кое-с-кем переговорить.
Через минуту с небольшим я оказываюсь у четыреста десятой. Рядом с ней вижу, как всегда, пунктуальную старосту группы МП-1-06 Юлю Нечаеву.
- Здравствуйте, Игорь Владиславович! - кивает мне она.
- Здравствуйте, Юля. Как у вас дела?
- Да ничего, нормально.
Я открываю дверь и, пропустив вперед эту хрупкую блондинку, посылаю ей вслед кодовый вопрос:
- У вас полный боекомплект или как?
- В принципе да, - отвечает она.
Я запираю дверь, оставляя ключ в замке. Мы проходим к преподавательскому столу, Нечаева садится за парту напротив и, достав из сумки сложенный пополам одинарный лист тетрадной бумаги, протягивает его мне:
- Это список, Игорь Владиславович. Посмотрите пока!
Я пробегаю взглядом по перечню фамилий и соответствующим им оценкам со сданными суммами.
- А это - остальное! - она протягивает мне второй сложенный вдвое лист, из которого торчат разноцветные края бумаг другого сорта. Я быстро пересчитываю их количество и сверяю с итоговой цифрой в первом листе.
- Все верно, Юля, - киваю я. - Но здесь нет еще Зариповой и Трифонова.
- Они не успели; сказали, что завтра принесут, - извиняющимся тоном говорит она.
- Ну, ладно, не страшно. Зарипова, по-моему, - человек надежный, а Трифонов ваш - балбес известный, он все время в последний момент приносит, верно, Юль?
- Конечно, - подтверждает Нечаева.
- Отлично. Завтра тогда пересечемся на вахте Д-корпуса до зачета, где-нибудь за двадцать минут. А сам зачет на семь назначим - предупредите всех!
- Хорошо, Игорь Владиславович...
- Только у меня к вам еще один вопрос будет, Юля. Очень деликатного свойства.
- Да! Какой?
- Это касается группы МП-2-06. До меня доходят слухи, что там на полном серьезе хотят меня... - я выдерживаю паузу - сдать. А сейчас еще староста их мне присылает сообщение такого свойства, что много материала, группа отказывается учить - я делаю выразительный жест пальцами, показывая, что речь идет о деньгах. - Вы не знаете, Юля, в чем там может быть дело?
- М-м-м, - выдавливает из себя Нечаева, явно взвешивая, стоит ли мне сообщать о своих подозрениях или нет, но потом все-таки решает, что стоит. - Да, такое может быть. И это скорее всего связано с самой Людмилой.
- А что она? - я превращаюсь в само внимание.
- Ну-у, она могла сама накинуть сверху, вот поэтому и отказываются. Такое уже было один раз.
- Когда? - изумляюсь я.
- На кибернетике. Клемонтьев принимал у нас экзамен, поставил одной девчонке три, а она как возьмет и громко скажет ему при всех: "За семьсот и тройка?" Он такой: "Какие еще семьсот?" Вот так и вскрылось, что их Людмила сверху двести своих добавила. Ее потом группа заставила вернуть эти деньги обратно.
- Недурно, - только и могу в ответ на это вымолвить я. - И ее после этого не сменили? Оставили старостой?
- Да. Только вы не говорите, Игорь Владиславович, не только ей, а вообще никому, что это я вам сказала.
- Само собой, Юля - ну, что вы уж! Вообще эта ваша Боярышкина - просто чудо в перьях. Она - девушка с явно завышенной самооценкой...
- Да, - кивает Нечаева. - Мы между собой зовем ее "Людмила Зыкина".
- Ха-ха-ха! Очень точно! - от души смеюсь я. Нечаева лукаво улыбается. - Ладно, Юля - огромное вам спасибо за информацию.
- Не за что. Ну, что - я тогда пойду, Игорь Владиславович?
В этот момент в коридоре слышится какой-то непонятный шум и в дверь начинают громко стучать. Я спешно прячу список с деньгами в сумку, а моя помощница выскакивает из-за парты. В этот момент у меня в голове пулей проносится страшное подозрение, но, поглядев на Нечаеву, я тут же отбрасываю его: уж кто-то, а она не могла меня предать.
Я распахиваю дверь и вижу на пороге Ларису Александровну Щербич - доцентшу с кафедры физики и неизменного члена комиссии на вступительных экзаменах. За ней стоит толпа из человек тридцати как минимум.
- Здравствуйте! - говорит она мне.
Вместо ответного приветствия мне так и хочется ей сказать: "Инфаркт с вами получить можно!". Но - корректность превыше всего:
- Здравствуйте!
- А у нас здесь сейчас будет пробный экзамен!
Все ясно, думаю я, - это товарищи, которые посещают подготовительные курсы. Но, черт возьми, как они невовремя приперлись: мало того, что напугали, еще и придется новую аудиторию искать.
- Хорошо, проходите, пожалуйста.
Щербич вводит за собой всю скопившуюся в коридоре шоблу. Я не забываю сказать ей стандартную фразу, протягивая ключ:
- Это я вам оставляю тогда?
- Да-да, ладно, спасибо! - кивает она мне.
Юля, втянув голову в плечи и дождавшись, пока толпа схлынет, выскальзывает из аудитории. Щербич провожает ее цепким взглядом. Наверняка подумала, что я с этой нежной девочкой здесь крутил шуры-муры. Впрочем, все равно: в конце концов, это не так уж далеко от истины, хотя и не применительно к данному случаю.
Я выхожу в коридор за Нечаевой и говорю, стараясь смотреть ей в глаза так же, как это делают герои мелодрам:
- Еще раз спасибо вам большое-пребольшое, Юлечка!
- Еще раз большое не за что, Игорь Владиславович!
- До свидания, дорогая вы моя!
Прелестно улыбаясь, она тоже прощается; затем быстрой походкой пересекает коридор и сворачивает на лестницу. Я смотрю ей вслед и думаю, что, может быть, и стоило бы с ней что-нибудь замутить. Но эти мысли у меня моментально сменяются деловыми, поскольку почти одновременно приходят две эсэмэски - одна от секретарши Иванова, другая - снова от старосты МП-2-06. На этот раз текст более чем лаконичен:
"Вы где?"
Не была бы она старостой, ее стоило бы поучить хорошим манерам. Но сейчас не время. Посылаю обеим одинаковые сообщения: "Подходите к Г-103", и сам бодрым шагом направляюсь туда же.

* * *

Староста МП-2-06 Людмила Боярышкина, приглаживая свои рыжеватые волосы и рассматривая в зеркальце, ровно ли легла помада, уже поджидает меня в условленном месте. Заметив мой силуэт, она довольно оперативно прячет в сумку лежащую на подоконнике косметичку вместе со своим запечатленным в амальгаме не слишком презентабельным отражением, и принимает вид кошки, которая не знает, кто съел хозяйскую сметану. Я же с трудом сдерживаюсь, чтобы не сорваться на нее немедленно.
- Здрассте! - вылетает из ее уст небрежное приветствие.
- Добрый день. Пойдемте чуть дальше.
Мы проходим вперед пару метров и, завернув за угол, оказываемся перед закрытым служебным входом в вотчину электриков. Площадка метр семьдесят на метр семьдесят с узким, как будто монастырским окошком, - довольно странное место для встречи. Но мне нравится то, что я могу просматривать и пространство рядом со сто третьей, и весь длинный коридор в целом, оставаясь незамеченным.
- Людмила, - говорю я ей максимально спокойным тоном, на который сейчас способен, - взгляните-ка вот сюда!
По пути я решил зайти в один столь же укромный, как этот, закуток и набросать на скорую руку текст своей адресованной Боярышкиной пламенной речи, который, с учетом ее хитропопости, мне не хотелось бы проговаривать вслух. Вынимаю из сумки несколько размашисто исписанных листов бумаги и кладу их на маленький, в пару локтей, подоконник. Боярышкина утыкается взглядом в первый листок, и я вижу, как на ее усыпанном веснушками лице начинают проступать багровые пятна.
- Всё не так, как вы думаете, - говорит она, не поднимая на меня глаз. Что является лучшим свидетельством попадания в цель.
- Там написано, Людмила, что я вас ни в чем не обвиняю. Но ЭТО у вас с Клемонтьевым было - значит, у меня не могут не возникнуть сомнения и относительно нынешней ситуации. Вы можете еще раз поговорить со своими и объяснить им, что сейчас не две тыщи третий или четвертый год. Поэтому должно быть, в частности, вот так... - я царапаю на последнем прочитанном Боярышкиной листе строгое, но не вполне математическое равенство "5=1000".
- Да я им объясняю, - всё так же понурив голову, отвечает она. - Многие уже согласны, но есть те, кто, как говорится, мутят...
"О-о! Уже, оказывается, "многие" согласны. Прогресс налицо!"
- Постарайтесь, Людмила. Если у вас всё получится, то тогда напишите мне завтра днем, чтобы мы заранее где-нибудь пересеклись с вами, - почти ласково говорю я. С ней сейчас нужно обращаться как с ученицей или, точнее, учеником. Этаким малолетним не до конца испорченным сорванцом из первого класса, которого нужно пожурить, но при этом дать понять, что на самом деле он очень хороший мальчик, взрослые дяди и тети его очень любят, и ему только необходимо исправить свою маленькую ошибку. Иначе сорванец может взбелениться и сделать гадость назло.
- Хорошо, - кивает она. И я вижу, что победил.

* * *

Через минуту с небольшим приходит Лера Фомичёва. Я машу ей рукой из своего укрытия, и она заворачивает ко мне, удивленно улыбаясь:
- А вы чё здесь, Игорь Владиславович?
- Да как-то так получилось, - обнажаю я зубы в ответной улыбке. - Что у тебя есть для меня хорошего, Лерочка?
- Всё у меня хорошее! Вот! - она протягивает мне файл, заполненный ксерокопиями каких-то лекций, между которыми прощупывается довольно пухлая пачка.
- А что ваша отличница Гордеева?
- Сда-ла! - махнув рукой, по слогам произносит Лера, давая понять, что в наше время даже идущим на красный диплом девушкам в лом учить, если есть возможность купить.
- Прекрасно! А то я по поводу нее немного волновался.
- Только, Игорь Владиславович! - проникновенно смотрит мне в глаза Фомичёва. - У меня есть к вам одна просьба.
- Да! Какая, Лера?
- Багаутдинова Регина есть же у нас в группе?
- Это та, которая вечно у тебя в приемной сидит?
- Ага. Она - моя подруга. Нельзя ей как-нибудь... поменьше сделать? Хотя бы на двести?
- Ради тебя, Лера, можно сделать всё, что угодно! - отвешиваю я комплимент.
- Ой, тогда спасибо! - улыбается она. - Там уже лежит с учетом... скидки.
- Да не за что! Тебе тоже спасибо за помощь.
- Я еще хотела вас предупредить, Игорь Владиславович, - внезапно выдает мне Фомичёва.
- О чем? - мгновенно настораживаюсь я. Хотя это еще слабо сказано. В действительности у меня возникает ощущение, что я вижу над собой меч на тонюсенькой ниточке.
- По вузу, не только по нашему, сейчас ходит девушка - представляется заочницей, и просит ей как-нибудь побыстрее поставить. На самом деле она из УБЭПа. Будьте осторожны.
- Ой, спасибо, Лерочка! - облегченно выдыхаю я, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. Я-то уж подумал, что секретарша самого Иванова сообщит мне сейчас нечто действительно важное. А когда слышишь о такой мелочи, как девушка из УБЭПа, чувствуешь, что жить стало не просто веселее, но еще и комфортнее.
- Пожалуйста! Ну, я пошла тогда, Игорь Владиславович!
- Иди, Лерочка! Спасибо тебе еще раз!
- Вам тоже спасибо, Игорь Владиславович.
Я выхожу из укрытия, машинально смотрю ей вслед и в этот момент замечаю, как в начало длинного, словно анаконда в одноименном фильме, коридора входит староста группы ВПП-2-06. Мгновенно дергаюсь назад, прячась в тень своего закутка. Так: сейчас надо, как и в случае с Боярышкиной, собрать всю свою выдержку в кулак.
Обладательница милого имени Надя Борисова - одна из самых паскудных старост, которые мне только встречались за мою довольно богатую преподавательскую карьеру. Внешне она принадлежит к тому же типу, к которому я мысленно причисляю певицу Земфиру и персонаж "Солнце" из "Дома-2" - то ли страшненькая девочка, то ли симпатичный мальчик. Вдобавок она еще и на редкость щуплая без пяти сантиметров лилипутка - эдакий стойкий оловянный солдатик без всяких бросающихся в глаза женских половых признаков. У нее низкий голос, создающий ощущение, что эта стерва - существо с железной, трудносгибаемой волей. Держится она подчеркнуто независимо, а разговаривает иронично, как бы подчеркивая, что я на период сессии от нее завишу, коль скоро хочу получить от группы деньги, а не какие-то там знания на экзамене. По ней видно, что она считает себя жутко умной, умнее меня самого и многих парней, с которыми ей приходится иметь дело. И как всякая стрёмная девица, необделенная мозгами и волевыми качествами, наверняка думает о том, как же это несправедливо, что мир устроен мужским, а не женским - сиречь амазонским, и как жаль, что для достижения жизненного успеха ей еще очень много придется отсосать как в переносном, так и в прямом смысле этого слова.
Через минуту, настроившись на боевой лад, я выхожу из-за угла и вижу, как подошедшая к назначенной аудитории и, естественно, не обнаружившая меня там Борисова стоит теперь, прислонившись к стене напротив, и крутит правым носком по полу, как будто растирая непогашенный окурок. Она краем глаза замечает меня, поворачивается, но, подойдя ко мне, и не думает здороваться при этом. Физиономия этой выдры, что, впрочем, для неё характерно, не выражает абсолютно ничего, ни единой эмоции.
- Где передавать - здесь? - спрашивает она, намекая на то, что коридор слишком хорошо просматривается.
- Нет. Там, - отвечаю я, указывая на "монастырский" подоконник. Мы заворачиваем в мой закуток.
- Два человека не сдали, - небрежно говорит эта юная Горгона, извлекая из сумки бумажный сверток. - Халтурина и Мещерякова.
- Почему?
- Говорят - денег нет.
Эти слова снова произносятся ей как бы между прочим. Меня больше всего сейчас беспокоит то, что она может совершенно неслучайно использовать такие выражения, впечатывая мой голос в память своего диктофона. Поэтому я вынимаю лист А-четвертого формата и, с трудом подавляя в себе злость, размашисто пишу:
"У НИХ НЕТ 500 РУБЛЕЙ? НА ДРУГИЕ ПРЕДМЕТЫ ЕСТЬ, А НА МОЙ НЕТ?"
- Не знаю, - пожимает плечами Борисова. Вид ее при этом абсолютно пофигистский. - Но это ведь, в конце концов, ваша воля, - ставить или не ставить им что-нибудь на экзамене.
Она пристально смотрит на меня, посылая мне взглядом намек, что не собирается лезть из кожи вон, чтобы уговорить этих клуш перестать выделываться и раскошелиться, наконец, как все приличные люди.
- Ну, я надеюсь, что вы все-таки еще раз с ними поговорите и объясните им ситуацию, - говорю я, тут же дописывая на листке: "ОНИ ЗАДЕРЖИВАЮТ ВСЮ ГРУППУ. БЕЗ ЭТОГО Я НЕ МОГУ НАЧАТЬ РАЗДАВАТЬ БИЛЕТЫ С РЕШЕНИЯМИ ЗАДАЧ".
При этом я, в свою очередь, внимательно смотрю на нее, очень надеясь, что и в моем взгляде она читает ответный месседж: "А это уже твоя проблема, сучка ты недоделанная! За такие уговоры ты и получаешь свою пятерку даже не с дисконтом, а бесплатно, не скидываясь вместе со всеми! Вот и будь добра пошевелить задницей!"
- Ладно, хорошо, - пожимает плечами Борисова.
- Хорошо, раз ладно, - говорю я. - Зачет завтра в семь. Вы свободны.
- Угу. До свидания, - выдавливает она все-таки из себя дань приличию.
- Всего хорошего.
Она своей мальчишеской походкой начинает движение по коридору, а я молча шлю ей пожелание как можно быстрее исчезнуть из моей жизни, и желательно - бесследно.

* * *

Через тридцать пять минут встречаюсь со старостой ВПП-1-06 - там, слава Богу, без эксцессов (заслуга помощницы - девочка просто замечательная), и вскоре я с чувством хорошо проделанной работы выхожу из Г-корпуса, намереваясь спокойно доехать домой и предаться приятному процессу подведения первых итогов и менее приятной, но необходимой процедуре переноса нужных оценок из списков старост в свой журнал. У входа стоит великое множество студенческих компашек по двое-четверо гавриков в каждой, и абсолютно вся эта тусующаяся молодежь, без разбора пола и возраста, дымит сигаретами, что вообще-то строжайше запрещено, но кто же у нас обращает внимание на приказы? Я лавирую между этими "могучими кучками" и слышу непрерывный гул, слагающийся из обсуждения начавшейся сессии, нюансов личных отношений и достоинств марок автомобилей: "Машка реально сама будет пересдавать, короче - Рустем, ты казёл, б...я - "Инфинити" - это х...йня!". Непроизвольно обращаю внимание на одну из "четверок": двух крашеных блондинок, довольно смазливых, и двоих парней братковского вида. Один из них орет в мобильник так, что, если бы не шум, создаваемый другими компаниями, его бы наверняка было слышно у автобусной остановки:
- А мне пох...й, ё... тэ! Скажи ему, что, если он не отдаст, ему пиз...ц, на х...й!... Чо?... А меня это ваще не е...ёт, понял?...
Именно в моменты, когда я слышу на лестницах и в коридорах нашего вуза похожую феерическую ненормативщину, у меня сразу отпадают все сомнения по поводу оправданности собственных действий. Брать взятки с большинства студентов - плохо? Да с таких не то, что грех брать - с таких грех не взять!
Правда, следующая мысль, которая у меня возникает в подобных случаях - а станут ли они лучше от этого? Станут ли более цивильными и менее циничными от того, что я буду из них выкачивать то, что мне нужно? Может быть, в тот момент, когда они не смогут купить не только какую-нибудь семидесятилетнюю тетю, а еще и меня, они и в самом деле проникнутся пониманием факта, что не всё в этом мире должно продаваться?
Но третья вспыхивающая в моем сознании идея тут же подводит черту, ставит жирную точку в этих дискуссиях с самим собой. "У меня впереди - Венеция! (Сантьяго, Мехико, Янгон). Над ними должны были восемнадцать лет работать их родители. И то, станут ли сейчас эти малолетние волчата чуточку лучше или чуточку хуже, меня, если использовать привычную для них терминологию, абсолютно не е...ёт". И на этот раз в мысленном сражении остатков моей совести с Венецией опять побеждает Венеция. Forever.

ДЕНЬ ВОСЬМОЙ: 26 МАЯ 2009 ГОДА, ВТОРНИК

Волго-Камская инженерная академия располагается в центре города - не только в одном из самых престижных районов, но ещё и в одном из самых лакомых кусочков этого района. Вокруг - зелень, относительная тишина и спокойствие, нарушаемые в основном автомобилями студентов. Каждый раз, когда я вспоминаю про этот вуз, или, тем более, собираюсь в нем побывать, мой мозг тут же машинально выдает мне справку: "Поступление на архитектурное отделение, по слухам, равно десяти тысячам баксов". Видимо, это уже профессиональное; что-то типа болезни.
На часах полдень. Я прохожу в актовый зал главного корпуса и вижу, что народу в нем собралось на удивление много. С чего, правда, непонятно. То ли потому, что мероприятия проходит под эгидой Министерства по делам молодежи, спорта и туризма, то ли просто от того, что у философов Волго-Камска наступило весеннее обострение, но зал забит почти до отказа.
Владимир Александрович Свасьянц, заведующий здешней кафедрой философии, занимает место на сцене, в центре президиума, вместе со своим замом Викой Малышенко и какими-то двумя товарищами, которых я не знаю. Свасьянц - человек уходящей эпохи. Потомок тех, кто перебрался в Россию, спасаясь от турецкой резни, он - старик в высшей степени деликатный, совмещающий увлечение философией физики с написанием на досуге приятных на слух стихов. И, что стоит отметить особо, в силу "профессиональной" направленности уже моей личной деятельности, в денежных делах ни разу не замеченный - я думаю, ввиду элементарной непричастности к таковым за всю свою семидесятилетнюю жизнь. Сейчас он объявляет следующего докладчика:
- Слово предоставляется профессору такому-то... из такого-то университета...
Если верить программе, которую я получил при входе в зал, то следующим должен выступать я. Вовремя пришёл, ничего не скажешь! Меня охватывает легкий мандраж; я пересаживаюсь с "камчатки" на один из средних рядов, в котором заметил свободное место. Через пятнадцать минут вялые аплодисменты предыдущему докладчику подсказывают мне, что наступает волнительный момент:
- Слово предоставляется доценту кафедры маркетинга и управления Волго-Камского государственного университета тяжелой индустрии, кандидату философских наук Соколу Игорю Владиславовичу!
Я уверенным шагом иду к сцене, забегаю наверх по ступенькам и, кивнув Свасьянцу и Вике, занимаю место у кафедральной стойки. Вижу сотни глаз, источающих слабый переливистый свет, как люминисцентные водоросли в океане. Взгляды направлены прямо на меня. Ничего страшного: говорить на большую аудиторию - дело привычное. Просто надо набрать в легкие побольше воздуха и не смотреть пристально на толпу, которая на тебя уставилась.
- Я начну издалека, уважаемые коллеги, и заранее прошу меня за это извинить. Но, во-первых, название нашей конференции - "Актуальные проблемы науки и общественного развития" - уже не предполагает уделения внимания только социальной проблематике. А, во-вторых, - без предварительного объяснения не будет понятна моя позиция по вопросам, которые тоже значатся в перечне тем нашей конференции - вопросам политики и общественного сознания. По сути, сегодня я не буду говорить о философии - я буду говорить о совершенно конкретных вещах, имеющих, как мне представляется, огромное мировоззренческое значение, если суметь сделать из них правильные выводы.
Выдержав небольшую паузу, вижу, что вниманием этой пёстрой аудитории я уже овладел. Отлично: можно начинать жарить.
- Известно, что в человеческом организме триллионы триллионов клеток. Каждая из них должна работать согласовано с другой с точностью до долей секунды, иначе обменные процессы в организме будут нарушены, и тогда станет возможно все, что угодно - от медленного развития раковой опухоли до мгновенной смерти. Однако вся эта работа в конечном счете координируется мозгом. Элементарный подсчет количества вариантов решений, которые принимает мозг, показывает, что оно на порядки превышает число атомов во Вселенной. Если последнее число, по современным оценкам, равно приблизительно десяти в восьмидесятой степени, то в случае с управлением телом со стороны мозга получается величина, как я уже говорил, большая не в разы, а на порядки. Но это почему-то никого не удивляет! Хотя, если представить нейроны в виде привычных нам компьютеров, то ни одно сетевое объединение подобной техники, будь это сам Интернет, не сможет переработать такое количество информации и за миллиарды лет. Возникает вопрос: как же такое удается нашему мозгу? Я напомню, что тактовая частота работы нейрона - ноль целых три десятых секунды, а скорость прохождения импульса от нейрона к нейрону примерно равна скорости звука в воде! У любого нашего домашнего компьютера аналогичные характеристики лучше в тысячи раз. Разве это не является подлинным парадоксом, уважаемые коллеги?
Когда мы при встрече с нашими знакомыми идентифицируем кого-то как Ивана Ивановича Петрова, а кого-то - как Петра Петровича Сидорова, то тем самым мы фактически решаем задачу, которая заключается в одновременном анализе отличительных меток - сомножителей, образующих какое-либо число. Любой нормальный человек совершает процедуру идентификации своего знакомого в считанные доли секунды. Известны случаи, когда психически больные люди могли мгновенно и безошибочно перемножать огромные числа - они послужили прототипами для героя Дастина Хоффмана в фильме "Человек дождя". И здесь мы вновь сталкиваемся с отмеченной ранее особенностью мозга - сверхбыстрая и при этом, что очевидно в случаях с людьми типа героя Хоффмана, - неконтролируемая разумом вычислительная способность.
А какая скорость вычислений реально достижима в данный момент? Известно, что для нахождения конкретной пары сомножителей, при перемножении дающих определенное тысячезначное число, на современном компьютере нужно затратить десять в двадцать пятой степени лет. Этот и подобные ему факты используются в ныне действующих алгоритмах шифрования, которые потому и считаются практически абсолютно надежными. Что, в свою очередь, означает, что наш мозг, координирующий деятельность клеток, просто не может быть обычным компьютером. Но тогда каким же компьютером он является? Я сразу уточню, что употребляю здесь выражение "является компьютером", сознавая ограниченность этой аналогии...
...Перевожу дыхание. Сотни глаз направлены на меня подобно прожекторам или рентгенам. Они хотят меня не просто видеть, а просветить насквозь. Но от этого я вдохновляюсь еще больше.
- И ответ здесь, уважаемые коллеги, на мой взгляд, с учетом нынешнего уровня наших знаний может быть только один: наш мозг, точнее - каждый нейрон в нем, - это не цифровой компьютер, а компьютер квантовый. Несомненно, многие из вас или читали, или просто слышали о том, что планируется создание таких устройств, но не все знают, на чем основан принцип их действия. А основан он на том, что любой квантовый объект способен одновременно находиться в огромном числе самых разных состояний, что невозможно согласно житейской логике и здравому смыслу: например, не может кто-то из нас быть и не быть в данном зале одновременно. Однако квантовые объекты способны и не на такое, поэтому процессором в квантовом компьютере должны быть сами атомы. За счет того, что они одновременно находятся во множестве состояний, как раз и будет достигнут колоссальный выигрыш в скорости. Например, обозначенную мной ранее проблему нахождения нужных сомножителей тысячезначного числа будущие квантовые компьютеры станут решать вместо десяти в двадцать пятой степени лет за несколько часов! Как говорят в таких случаях, "почувствуйте разницу"! Сейчас достоверно известно и то, что аналогичный выигрыш в скорости квантовые компьютеры будут иметь также в области обработки сверхбольших баз данных - поиска в них нужной информации. А для квантовых или же подобных им систем - мы сейчас будем предполагать, что глубинные слои мозга и есть такая система - должно быть характерно свойство, которое, возможно, сильнее всего отличает квантовые объекты от объектов классических, с которыми мы имеем дело в повседневности. Это свойство называется нелокальностью и проявляется оно в так называемых "запутанных", или "зацеплённых" системах. Оно характеризуется тем, что объекты, провзаимодействовавшие друг с другом, будут после этого сохранять связь между собой, причем она, эта связь, будет действовать не просто со сверхсветовой скоростью, а мгновенно. Берется частица с каким-то интересующим нас показателем - допустим, что этот показатель равен нулю. Потом частица распадается на две части, одна половина улетает на один край Вселенной, вторая - на другой. Затем измеряем показатель у одной из половинок - предположим, он равен минус единице. Тогда у другой половины мгновенно тот же показатель становится равным плюс единице. Как вторая частица может знать о том, какой показатель в данный момент времени мы обнаружили у ее пары? Это неизвестно. Я опускаю здесь некоторые нюансы, но в целом все происходит именно так.
Вы, вероятно, сейчас задаете себе вопрос: к чему я вам все это рассказываю, ведь тематика нашей конференции посвящена не концепциям современного естествознания. К тому же наверняка многие из вас знают: гипотезы о том, что в определенных клеточных структурах происходят квантовые процессы, существуют уже не одно и не два десятилетия - вспомним хотя бы работы Пенроуза. А рассказываю я это вот для чего. При всех разговорах о квантовом характере мозга и мышления при этом не акцентируется внимание на некоторых аспектах, выводах из этих, как мне кажется, совершенно обоснованных и даже единственно возможных гипотез, которые уже имеют прямое отношение к нам и к тому, ради чего мы здесь сегодня собрались. Для нас сейчас важно лишь то, что у сложной квантовой системы могут быть такие информационные и энергетические свойства, которые будут сохраняться при любых взаимопревращениях и распадах частиц, входящих в данную систему. И для того, чтобы вас не томить, я перейду к разговору об этих неизменных свойствах. При этом я буду считать частицами нас с вами. Есть ли у нас такие свойства, которые сохраняются столетиями, если не тысячелетиями, и при этом практически нисколько не меняются? Есть, и мы все с вами знаем, как они называются - очень модным когда-то словом "менталитет"...
...Услышав последнюю фразу, народ оживляется: то ли устал слушать, то ли интуитивно почувствовал, что я сейчас собираюсь сказать нечто такое, о чём никто из присутствующих даже не подозревал.
- В качестве характерной особенности российского менталитета очень часто указывают такую черту, как покорность - знаменитое долготерпение русского и шире - российского - народа. Что бы власть имущие с нами не делали, - и я сейчас говорю не только о политическом ее эшелоне, но и самом что ни на есть рядовом - например, власти в том же институте, университете, - мы терпим до последнего. Это и было для меня загадкой, которую я поставил себе целью разгадать. И здесь мне очень помогло то, что долгое время я занимался изучением, если использовать терминологию Карла-Густава Юнга, коллективного бессознательного: архетипами и так далее - все мы понимаем, о чем идет речь.
Одним из важнейших методов анализа коллективного бессознательного Юнг, как известно, считал изучение мифов, сказок, обычаев того или иного народа. А что такое русский народ, кто такие русские? Я сейчас буду говорить именно о них, как бы абстрагируясь от того, что и сам русский на четверть. Обычный дилетантский ответ - это восточные славяне. Конечно же, это не так. Русские - это смесь двух этносов: восточно-славянского, который жил на необъятных равнинных просторах, в частности - на берегах Днепра, и финно-угорского, который жил в таежных лесах. Многие наши соседи - удмурты, марийцы - вот они: современные финно-угры. К ним гораздо позже присоединился монголо-татарский, или просто монгольский этнос. Если же мы посмотрим на русские народные сказки, которые все мы, независимо от национальности, читали в детстве, мы увидим, какие персонажи в них преобладают: волк, лиса, медведь и так далее. Но ведь это типичные лесные обитатели! Значит, на самом деле именно финно-угорское, а вовсе не славянское наследие сидит в нас прочнее всего. Монгольский этнос, правда, оказал огромное влияние на становление нашей нации, ее культуры - не зря же есть пословица "копни поглубже русского". Но монголы - это степные кочевники, а в русском фольклоре, как мы уже поняли, преобладают именно лесные персонажи, и, следовательно, колоссальное влияние на наши корни имеет финно-угорский этнос. Даже название столицы нашей родины - финское: "Моск" - в переводе означает "медведь", "Ва" - это вода. А у финно-угорцев существовал обычай - совершенно потрясающий обычай: я, когда о нем впервые прочитал, чуть со стула не свалился!...
...В зале послышался смешок.
- Я даже не представлял, что такое вообще возможно, но, оказалось, что все-таки возможно. Я адресую каждому из вас простой вопрос: если вам нанесли оскорбление - не рядовое, а серьезное, настоящее оскорбление, какова будет ваша реакция? Наверняка кто-то захочет совершить нечто аналогичное, кто-то захочет отомстить, но уж, во всяком случае, никто не будет делать так, как учит нас христианство: подставлять правую щеку после того, как ударили по левой. ТАК ВОТ, - повышаю я голос, - У ФИННО-УГОРЦЕВ СУЩЕСТВОВАЛ СЛЕДУЮЩИЙ ОБЫЧАЙ: ПОСЛЕ ТОГО, КАК ЧЕЛОВЕКУ НАНОСИЛИ ОБИДНЕЙШЕЕ ОСКОРБЛЕНИЕ, ОН ШЁЛ К ДОМУ СВОЕГО ОБИДЧИКА И ВЕШАЛСЯ У НЕГО НА ВОРОТАХ В ЗНАК ПРОТЕСТА!!
Сказав это, я выжидаю паузу. Общий секундный ступор. Потом весь зал разражается громовым "Ха-ха-ха-ха-ха-ха!"
- Вот так же и мы с вами. Наш человек, если он действительно наш человек, не станет бунтовать! Он будет лежать на кровати, деградировать, спиваться, а в итоге пойдет и повесится на воротах коттеджа нового русского. Вот так и действует коллективное бессознательное. Мы все забыли о своих корнях. Казалось бы, это было давным-давно, но это сидит в нас и действует изнутри. Поэтому вот она, наша судьба. Именно поэтому мы - обреченный народ. А то, что было монгольское завоевание или, как утверждает Лев Гумилев, симбиозное сосуществование, только усугубило ситуацию. Я прекрасно помню, как еще в школьных учебниках истории писалось о том, какие обычаи действовали в войске Мамая, хана Батыя и прочих монгольских полководцев: вся армия поделена на группы по десять человек, и если с поя боя убегал один, то казнили всех, кто был с ним в одной десятке. Казалось бы - зачем, ведь они ни в чем не виноваты? Может быть, они очень даже храбро сражались? А, неважно! Был рядом - значит, виноват! Вот также и мы. Если представить себе гипотетическую ситуацию, что среди нас появится какой-то безумно храбрый товарищ, который поставит себе целью свергнуть ту систему, которую он считает несправедливой, его скорее всего сдадут собственные друзья или соседи - потому что так безопаснее. Что будет свидетельством того, что в друзьях и соседях прочно сидит и действует монгольское коллективное бессознательное.
Или возьмем другой актуальный пример - коррупцию. Все мы знаем, что с нас дерут деньги на каждом шагу - теперь даже за то, чтобы устроить ребенка в детский сад. Может быть, я перегибаю палку, но мне кажется, что кто-то из наших политологов верно сказал: если бы мы давали меньше, то с нас бы и брали меньше! Однако мы по-прежнему даем, и все продолжается, как раньше...
...В этот момент меня так и подмывает прокричать: "А эти молодые гибриды волчат и овец, наши студенты! Если бы они, идиоты, поняли, что любой преподаватель, вступающий в неформальные отношения с ними, на самом деле только рискует! Если бы они просто отказались платить, пригрозив УБЭПом, то никто ничего бы с ними сделать не смог - максимум поставить тройку на экзамене. Вся их вшивая стипендия за полгода, которую они получают, вполне сопоставима с отчислениями, которые они делают нам, товарищи, или даже в разы меньше! Единственное оправдание для их овечьей робости - это то, что цена за хорошую оценку бывает копеечной. Но в любом случае они дураки. Благодаря их тупости мы с вами, друзья, собираем такие суммы, которые и не снились работягам на фирмах, хотя они пашут с девяти до шести каждый день. Единственные выигрывающие от всей этой бараньей стадности нашей молодежи - мы! И храни, Господи, этих юных финно-угорцев с зачётками! Аминь!". Но, конечно, ничего подобного я не говорю и тем более не выкрикиваю, а просто веду свою речь к завершению на драматично-высокой ноте:
- ...И продолжается потому, что мы не можем вылезти из собственной шкуры. Сознание, как доказано многочисленными исследованиями, - это всего лишь английская королева, которая царствует, но не правит. Абсолютно любое решение на несколько миллисекунд раньше, чем оно будет нами осознано, оформляется на уровне бессознательных импульсов. А если бессознательное - квантовая или подобная квантовой система, то наше долготерпение останется с нами навсегда. Обычно на это возражают, что если мы знаем о сковывающих нас ограничениях, то мы сможем эти ограничения снять: как говорили классики, свобода есть познанная необходимость. Но скажите: знаем ли мы о таких наших индивидуальных свойствах, которые мы, тем не менее, не можем переделать? Которые управляют нами или просто существенно влияют на выбор жизненного пути? Конечно, и их довольно много: темперамент, наличие или отсутствие математических способностей, музыкального слуха и так далее, и тому подобное. Тогда почему нельзя предположить, что существуют и какие-то наши коллективные свойства, которые, даже если мы о них и узнаем, мы не сможем изменить? Я думаю, что в случае с нашим долготерпением, закодированным на уровне квантовых свойств нашего бессознательного, наблюдается та же картина. Мы можем сколько угодно выискивать причины, рациональные доводы для того, чтобы стерпеть и на этот раз, но не знаем, что еще основатели психоанализа называли подобные вещи рационализацией. Не рациональным выбором, а поиском внешне убедительных оправданий для тех импульсов, которые задаются нашей бессознательной сферой. Мы никогда в массе своей не будем жить хорошо, потому что подавляющий процент нашего населения в глубине своей психики носит идею, что надо повеситься, когда тебя унижают до последней степени. И структуры нашего рабского коллективного подсознания, то есть менталитета, - это то, от чего мы не в состоянии освободиться. Потому что подсознание сильнее сознания. Потому что структуры сильнее людей. Спасибо за внимание!..

...В зале стоит такая тишина, что она кажется физически невозможной при подобном скоплении народа. Через секунду она разрывается оглушительными аплодисментами. Я стою слегка взмокший от волнения, но гордый и довольный собой.
- А можно задать вопрос докладчику? - почти одновременно несется с нескольких сторон.
- Да, конечно, но Игорю Владиславовичу предоставляется для этого всего лишь несколько минут, - говорит Свасьянц и для меня, и для тех, кто больше других размахивает руками, подбираясь поближе к сцене. - Основную часть прений мы перенесем на заседание секций и круглый стол.
- Скажите, пожалуйста! - обращается ко мне какой-то лысеватый мужик лет пятидесяти в серого цвета костюме, поражающем своей нафталиновой замшелостью. - Казалось бы, столько уже было сказано о необходимости развития гражданского общества в России, столько выделено грантов на анализ путей его построения, но при этом ни разу с общесистемных позиций не было проанализировано, а возможно ли это в принципе? Если я вас правильно понимаю, вы считаете, что это в нашей стране невозможно?
- Если не вдаваться в нюансы, то - да, - отвечаю я. - Наши политические игроки, включая и партии, так же трусливы, как и рядовые граждане. Единственная форма легальной общественной самоорганизации, которая возможна у нас - это кучки по интересам, которые будут тихонько, чтобы другие не услышали, выпрашивать подачки с барского стола.
Со своего возвышающегося над прочим людским пространством места я вижу, что мужик удовлетворенно кивнул, однако вслед за этим подбросил второй вопрос:
- Но в случае с коррупцией вы, как мне представляется, перегибаете палку. Дело не только в нашем долготерпении. Разве её, то есть коррупцию, возможно искоренить в России?
...И здесь меня прорывает на откровенность:
- Вы знаете - как ни странно, да! Для этого нужно сделать самую малость: отменить уголовную ответственность, во-первых, за дачу взятки, и, во-вторых, - за шантаж, связанный с дачей взятки. Сейчас, в эпоху, когда видеокамера есть в каждом мобильнике, не говоря уже про специальную технику, записать разговор с тем, кто вымогает у вас взятку или, как посредник, объясняет её схему, не составляет никакого труда. Представьте себе, что вы сегодня попросили тысячу долларов за свои услуги, а завтра или через семь лет к вам придет ваш клиент и потребует от вас уже три тысячи долларов, и ему за это ничего не будет. В общем, надо сделать так, чтобы стало выгодно "сдавать" - и взяточничество почти прекратится. Есть один почти универсальный закон - "Восемьдесят на двадцать". Согласно ему, двадцать процентов - это десять процентов тех, кто будет брать и воровать всегда, как это было даже при Сталине, и десять процентов тех, кто этого не станет делать при любых обстоятельствах. А восемьдесят процентов ведут себя по ситуации: если все вокруг начинают брать и воровать, то они включаются в этот процесс. А если видят, что пошёл отбой, то и они прекращают это делать. Поэтому я и говорю: полностью решить проблему, конечно, нельзя, а вот сбить процентов на семьдесят-восемьдесят - можно.
Лицо задававшего мне вопрос мужика отчего-то даже просияло. Самонадеянно думать, что это я его так увлёк своими идеями, но, чёрт возьми, всё равно приятно.
- Только кто у нас это будет делать! - весело выкрикивает он мне.
- Это уже другой вопрос! - улыбаюсь я. В зале раздаётся смех.
- А правомерно ли ваше предположение, что, если внутри нейронов есть некие квантовые слои, которые обеспечивают быстродействие нашего мозга, то эти самые квантовые слои тоже образуют "зацеплённую" систему? Ведь тогда получается, что существует эдакий глобальный интернет из мозгов разных, в том числе ничего не знающих друг о друге людей? - пропищала противным голоском какая-то бальзаковского возраста дама в бордовом платье из первого ряда.
- Думаю, что такое предположение не просто допустимо - оно с необходимостью следует из факта существования так называемого закона Ципфа-Парето, который мной уже здесь, в общем-то, упоминался, - спокойно отвечаю я. - Распределений, которые для удобства называют "ципфовскими". До сих пор никто не в состоянии объяснить, как может одна и та же по сути формула, в которой варьирует только показатель степени, описывать абсолютно разные вещи. Например, закон самого Парето гласит, что приблизительно восемьдесят процентов богатств принадлежит двадцати процентам населения, двадцать процентов клиентов приносят восемьдесят процентов прибыли, и так далее, и тому подобное. Тем же самым паретовским законом описывается - что бы вы думали? - распределение гравитационной плотности в звездных системах! А закон самого Ципфа устанавливает столь же асимметричное использование слов в законченных текстах большого объема. Распределение властных полномочий в обществе, численности жителей городов, число открытий и изобретений и столько всего ещё, вплоть до результатов сдачи экзаменов и числа владельцев имений, принявших участие в восстании якобитов, описывается одной и той же формулой. Отсюда и следует, что мысли и действия самых разных, не связанных между собой в повседневной жизни людей оказываются сцепленными, как в обычной материальной системе - например, как снежинки в горах любимого нашими олигархами Куршавеля. Я сейчас намекаю на то, что данному закону подчиняется и распределение числа частиц в сошедшей лавине. Разные ученые и изобретатели, часто даже не подозревая о существовании друг друга, делают, как им кажется, сугубо индивидуальную работу, которая на поверку оказывается выраженной коллективной формулой. Все это неизбежно свидетельствует о том, что наши мысли - это в какой-то степени не только наши мысли. И возможным это, уважаемые коллеги, оказывается по одной причине - каким-то глубинным, неосознаваемым слоям нашего мышления свойственна квантовая или подобная квантовой организация. Почитайте работы академика Маслова. Он доказывает, что на элементарном уровне, на котором раньше физиками было получено распределение Бозе-Эйнштейна - одна из двух квантовых статистик - можно из этого распределения вывести закон Ципфа-Парето.
- А вы полагаете, что возможно мерить физическим аршином общественную материю? - высунулся из общей массы долговязый вихрастый парень. - Не игнорируете ли вы тем самым специфику социальной сферы?...
...Теперь уже, при виде таких недоумков, у меня возникает желание постебаться.
- Дорогие друзья! Из года в год мы обсуждаем практически одни и те же проблемы - оснований мира и мышления вообще и социальных отношений в частности. И каждый раз делаем это с одним и тем же, а именно - почти нулевым - результатом. Почему же так происходит? Почему физика и другие естественные науки добились столь впечатляющих результатов за четыреста лет своего существования, а обществознание в самом широком смысле этого слова как вращалось в кругу одних и тех же ходов мысли, так и продолжает вращаться? Мы с вами, положа руку на сердце, не можем не чувствовать некоторого дискомфорта от того, что получаем такие же надбавки за свои ученые степени, как, например, математики или технари. Но они занимаются делом, а чем занимаемся мы? Вечно спорим друг с другом и предлагаем диаметрально противоположные решения одних и тех же вопросов? На мой взгляд, единственным способом хоть как-то оправдать свое существование в науке - именно науке, а не говорильне парламентского типа - могла бы стать попытка выстроить некий проект, который бы объединил между собой самые разные области знания. В частности, этот проект позволил бы сформировать обществоведческие схемы по образцу схем физических.
- А осуществимо ли это? - выкрикивает с места все тот же парень.
- Разумеется, - говорю я, - все мы прекрасно знаем, какие мыслители считали и считают, что это нереализуемо в принципе. Но специфика наших дней как раз и состоит в выявлении того факта, что "невозможное возможно", как правильно пел один финалист "Евровидения". Если еще пятнадцать лет назад никто и не слышал про такое направление, как эконофизика, когда, например, динамика фондовых рынков описывается теми же уравнениями, что и хорошо изученные физические процессы, то сегодня это направление имеет все шансы стать мэйнстримом в экономической науке. Если раньше скатерть-самобранка или лампа Алладина считались ненаучной фантастикой, а проще говоря - сказкой, то сегодня работающие в корпорациях типа Ай-Би-Эм специалисты всерьез обсуждают создание в будущем наноассемблеров - роботов, собирающих на уровне отдельных атомов нужные нам объекты. В принципе вековая задача алхимиков - нахождение философского камня - уже решена. Будущие нанороботы смогут разобрать на элементарные частицы любое вещество и потом по имеющимся у них матрицам собрать новое. Можно будет делать золото хоть из металлов, хоть, пардон, из фекалий. Пока у инженеров есть свои технические трудности, а основная наша с вами трудность, друзья, заключается в том, что для развития междисциплинарных исследований требуются люди, одинаково сведущие и в точных, и в гуманитарных науках. Это почти нереально, а значит, требуется объединение усилий огромного числа специалистов из далеких областей знания. Но для того, чтобы организовать эти усилия, сначала требуется заинтересовать людей - показать им, что смычки, мосты между их сферами интересов не просто есть, а буквально бросаются в глаза. И стоит только эти мосты расчистить, как между разными науками наступит такой взаимообмен данными, который неизбежно приведет, не побоюсь этих слов, к новой научной революции, аналогов которой не было уже восемьдесят с лишним лет, если вести отсчет с Пятого сольвеевского конгресса. А это, в свою очередь, приведет к появлению качественно новой философии - не к пустопорожней, ни к чему не обязывающей трескотне, в которой иногда встречаются рациональные зерна, а к научно обоснованной системе взглядов, которая будет не мешать усвоению новых данных, как это нередко происходит сейчас, а, наоборот, - способствовать ей, стимулировать ее и заглядывать, как и положено философии, за горизонты, но не отрываясь при этом от научной почвы.
- Однако вы не очень высоко цените способность людей к коллективной рефлексии, - продолжает напирать на меня этот недопырь. - Вы...
"Наверное, аспирант той дамы в бордовом!" - усмехаюсь я про себя, и в этот момент раздается голос Свасьянца:
- Уважаемые коллеги! У вас еще будет возможность задать Игорю Владиславовичу свои вопросы и сегодня, и завтра. К сожалению, мы все связаны регламентом. Я благодарю сейчас Игоря Владиславовича за содержательное выступление, но вынужденно прерываю его, потому что необходимо предоставить слово еще многим участникам нашего сегодняшнего пленарного заседания.
Я киваю Свасьянцу и Вике - не только в знак прощания с ними, потому что оставаться здесь я больше не собираюсь, но и в знак благодарности за то, что быстро избавили меня от общения с идиотами, - и быстро спускаюсь со сцены. Все эти жаждующие повыпендриваться и показать, что они тоже не лыком шиты, поцы и матроны не вызывают у меня никакого желания во что бы то ни стало доказывать им свою правоту. Наоборот, они вызывают у меня желание зевнуть и лечь спать, оставив их наедине с собственным скудоумием.
Проскакивая по левому проходу зала, успеваю заметить среди массы лиц пристально смотрящую на меня девушку - похоже, что натуральную блондинку. Девушка весьма хороша собой и призывно улыбается мне поистине голливудской улыбкой. Я посылаю ей воздушный поцелуй и пытаюсь сообразить, кем может быть эта дива, затесавшаяся на сборище людей, среди которых красавцев и особенно красавиц днем с огнем найти весьма проблематично. Красивые женщины, к сожалению, почти никогда не идут в науку - туда идут серые мышки, надеющиеся найти себе такую же невзрачную и потому беспроблемную пару. Жаль, что мне пора бежать на встречу с мадемуазель Боярышкиной, которая уже успела сегодня прислать эсэмэску с отчетом о проделанной работе. Не иначе как вчера вечером сорганизовала всех, башковитая стервоза, - наверное, у группы был какой-то зачет, поэтому всё так оперативно и получилось. Вообще-то настроение для флирта у меня сейчас как раз подходящее. Но - работа превыше всего.

* * *

Съездив домой, чтобы забросить переданные старостой МП-2-06 деньги и переписать в журнал оценки, я заодно плотно набиваю свой истосковавшийся по еде желудок борщом с бутербродами и возвращаюсь к шести в универ в самом хорошем расположении духа.
Алена, Гульназ и Лера уже ждут меня у кафедры с собранными зачетками. Мы здороваемся, как старые добрые знакомые.
- Располагаться будем в двести тринадцатой, - говорю я им. - Ну, что - кто из вас зайдет ко мне первой?
Секунду они переглядываются. Затем Алена и Гульназ синхронно озвучивают решение:
- Пускай Лера заходит. Мы подождем.
Я про себя улыбаюсь. На самом деле, конечно, отношения между девушками вполне доброжелательные, без снобизма, и в другой раз первой вполне могла бы зайти Алена или Гульназ. Но мне сейчас любой их порядок безразличен, ибо я пребываю в состоянии полнейшей эйфории. Охват вечерников получился практически стопроцентным, если, конечно, не считать нескольких девчонок, которые учатся в этих группах и одновременно, как и сами старосты, работают у нас на кафедрах или в деканатах. Этим четверки или, что бывает чаще, пятерки положены бесплатно по определению. Единственный незначительный источник беспокойства заключается в дневном потоке "ноль-шесть", и снова - в группе Боярышкиной. Там деньги не сдали пятеро, и если вычесть трех человек, о которых говорил юный шантажист Шакуров, и его самого, то получится, что остается еще одна девушка, которая ходила на лекции и которая, судя по всему, собиралась отвечать сегодня сама.
...За полчаса расписываю зачетки - благо, Лера, Алена и Гульназ помогают мне, по ходу дела заполняя все графы, кроме тех, где ставятся оценка и подпись. Потом маюсь от безделья до без пятнадцати семь, пока не приходит группа Юли Нечаевой, и картина повторяется. Сучка Борисова, появившаяся ровно в семь пятнадцать, объявляет мне, что те две клуши, которые не хотели сдавать деньги, так их и не сдали. Хорошо еще, что в силу отсутствия у этих дур каких-либо знаний они даже не будут заходить ко мне, как сразу сообщила Борисова, а то я уж напрягся, ожидая начала представления в стиле "Браслеты-шоу". Наконец, очередь доходит до менеджерских групп. Когда все автографы для первой из них уже проставлены, приплывает Боярышкина и кладет мне на стол сразу две стопки зачеток своих коллег из МП-2-06: одну увесистую и вторую - совсем скромную, в которой на вид не больше пяти "корок".
- Это - от Шакурова, - поясняет она, указывая на вторую стопку. - Он сказал - вы знаете.
- Угу, - киваю я равнодушно.
- А Хисамова будет сдавать сама, - Боярышкина смотрит на меня взглядом, говорящим хрестоматийное "Не виноватая я!". На что следует мой невозмутимый, как у багдадского халифа, ответ:
- Пригласите ее, когда я закончу...
"Один человек "минус" - это не страшно: главное, что остальные на месте..."
Отпускаю Боярышкину через пятнадцать минут, и вслед за ней в аудиторию входит та мадемуазель, что отказалась платить. Типичная "серая мышка", не вызывающая у меня никаких эмоций - ни положительных, ни отрицательных.
- Здрасте! - выдыхает она, от неуверенности сильно сжимая в руке пухлую тетрадь.
- Здрасте! - Я показываю ей на одну из парт перед собой. - Располагайтесь вот здесь. Сейчас мы с вами побеседуем.
Она, робко передвигаясь, занимает предписанное ей место и достает из сумки зачетку, ручку и листок бумаги.
- Ручка и бумага - излишни, - комментирую я. - Насчет зачетки - не знаю, посмотрим. У нас, как вы знаете, зачет, а не экзамен, поэтому билеты и полчаса времени не предполагаются. Я задаю вам любой вопрос. Выпаливать ответ сразу необязательно - даже знатокам в "Что? Где? Когда?" дается минута на размышление. Соответственно, возможность подумать у вас есть всегда. Вы готовы?
Она молча кивает.
- Ну, тогда начнем. Первый вопрос: какие существуют обязательные условия возможности перехода на упрощенную систему налогообложения?
Хисамова реагирует почти моментально:
- То, что объем выручки за первые девять месяцев календарного года не должен превышать пятнадцать миллионов рублей с учетом коэффициента-дефлятора, а стоимость амортизируемого имущества не должна быть больше ста миллионов рублей.
- Правильно, - ободряюще говорю я. - А кто у нас вообще не имеет права переходить на упрощенку?
- Банки, страховщики, профессиональные участники рынка ценных бумаг, ломбарды, организации и предприниматели, реализующие подакцизные товары... - Хисамова умолкает.
- Есть еще кто-то?
- Есть, - согласно качает она головой. - Но я не помню.
- Ладно, следующий вопрос: базовая доходность по общепиту сколько?
- А общепиту какому? - робко уточняет Хисамова. Такой степени подготовленности от нее я даже не ожидал.
- Хм-м... Ну, допустим - с использованием залов обслуживания посетителей.
- С использованием залов - тысяча рублей на квадратный метр.
- Хорошо.... - девица удивляет меня всё больше. - А коэффициент "Ка-два" для платных автостоянок чему равен?
- Если автостоянки открытые, то единице; если нет, то ноль-пять, - спокойно и четко отвечает мне эта "мышка".
"М-да... Похоже, передо мной - уникальный экземпляр по нынешним временам..."
- А сколько дней положено по закону для госрегистрации индивидуальных предпринимателей?
- Пять.
- А подпись в заявлении на госрегистрацию должна быть.... что? Продолжите мою мысль!
- Удостоверена нотариально.
"Все понятно. Здесь от денег придется отказаться. Но девчонка - молодец, она заслужила это. Быть может, благодаря таким наша страна и не развалится, когда почти на все значимые должности придет нынешнее поколение студентов, ни хрена не знающих свое дело, но зато хорошо знающих, как брать и давать взятки. Хотя нет - всё равно развалится. Потому что таких слишком мало".
- Финансовое оздоровление должника осуществляется в каком порядке?
- Сначала...
- ...Ладно! Верю! Давайте зачетку.
Несмотря на всю невыразительность лица Хисамовой, видно, что радости её нет предела. Я добродушно усмехаюсь про себя: можно подумать, что это какая-то великая победа - сдать зачет! Хотя, вероятно, для нее - великая, поскольку она наверняка думала, что я буду ее топить. Может быть, если бы она мне была лично неприятна, я бы так и сделал пару раз. Но потом ведь все равно пришлось бы поставить, потому что слупить бабок уже невозможно: вероятность того, что вместе с ней придут оперативники УБЭПа, растет прямо пропорционально числу ее попыток сдать самостоятельно. А подвергать себя такому риску из-за одного человека, то есть тысячи максимум - невероятная глупость. У них, конечно, не простой зачет - дифференцированный, а, значит, можно в качестве отместки попытаться поставить тройку. Но ведь и она имеет право не согласиться с такой оценкой. Если все-таки поставлю, напишет жалобу в какую-нибудь учебную часть, а если нет - в следующий раз даже не будет пытаться сдать сама: сразу приведет за собой УБЭП. Хуже всего в нашей работе именно это: не так уж важно, просил ты сам деньги или нет - тебя могут подставить в любом случае. Не успеешь открыть зачетку, как из нее вывалится сверток тетрадной бумаги в клеточку. Ты даже в первую секунду не осознаешь, что там внутри - просто небо потом для тебя имеет все шансы тоже стать в клетку на ближайшие несколько лет. Конечно, вероятность условного срока почти стопроцентна, но возможно и то, о чем говорил на собрании ректор - три года на поселении. И когда ты будешь всем объяснять, что в данном конкретном случае не просил у этой "мамзель" ни копейки, тебе никто не поверит. Потому что все знают, что раньше ты это делал, и делал часто.
Я вручаю Хисамовой зачетку и вдруг, повинуясь какому-то внезапно нахлынувшему чувству, говорю ей:
- Спасибо.
Она смотрит на меня так же удивленно, как если бы я, будучи банкиром, предложил ей взять беспроцентный кредит на несколько лет.
- За что?
Я вздыхаю и отвечаю совершенно искренне:
- За то, что учитесь.
Она ничего не отвечает и, не прощаясь, выходит из аудитории.


ЧАСТЬ II
ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ

ДЕНЬ ДЕВЯТЫЙ: 27 МАЯ 2009 ГОДА, СРЕДА

В одиннадцать утра я, как штык, у Г-103 - точнее, в своем излюбленном закутке за поворотом. Но проходит сначала пятнадцать минут, потом полчаса - никого. На звонки и эсэмэски не отвечает ни одна староста. К счастью, я знаю, что у первой группы из потока ноль-семь тремя этажами выше сейчас должен проходить зачет, и, выматерив про себя проявивших безалаберность помощниц, начинаю подниматься к Г-400. Навстречу мне попадаются знакомые студенты - как раз те, что меня сейчас больше всего интересуют. Некоторые из них говорят "здрассьте", но в большинстве своем огибают меня кругами, не поздоровавшись. В чем, черт возьми, дело? Довольно быстро в поле зрения возникает Гульнара Габдулхакова. Я к ней питаю самые теплые чувства, поскольку она - одна из самых добросовестных старост, что мне когда-либо встречались. Однако и Гульнара бежит мимо, и такое впечатление, что совсем не собирается останавливаться - словно у нас и не было никаких договоренностей, и не должно было быть рандеву еще тридцать с лишним минут назад.
- Здрасте! - говорит мне она скороговоркой вместо обычного "Здравствуйте!" и продолжает чесать в направлении расположенного посреди коридора буфета.
- Здрасте, - в тон ей отвечаю я. - Гульнара, скажите мне, пожалуйста: вы почему не пришли в назначенное время?
- Все сами будут сдавать! - выпаливает она.
Шок. Ступор. Транс. Нокдаун.
- Что - совсем все? - задаю я от неожиданности весьма по-дурацки звучащий вопрос.
- Все абсолютно. Если кто-то захочет договориться, сам к вам подойдет - я этим заниматься не буду. Извините, я сейчас очень тороплюсь на другой зачет. До свидания.
- До свидания... - только и могу вымолвить я.
Произошло что-то не просто неординарное, а совсем из ряда вон выходящее. Но что? И спросить ведь не у кого! Все только виляют и убегают.
Я медленно спускаюсь на первый этаж и, шаркая, как паломник в бреду, направляюсь к сто третьей аудитории. Может быть, имеет смысл постоять на этом месте - когда-то весьма успешном для меня? Помолчать, помедитировать, наконец, и что-то само собой прояснится?
Всё еще пребывая в прострации, начинаю входить в узкое жерло коридора. И в этот момент меня сзади окликает знакомый голос:
- Игорь Владиславович, можно с вами поговорить?
Я оборачиваюсь: ну, так и есть - Ира Донскова. Плотненькая хохотушка с вечно лукавым выражением лица, она выполняет функции старосты группы, когда их блатная Нателла, досрочно закрыв очередную сессию благодаря бабушке, сваливает в Москву. Я уже работал с Ирой и в прошлом, и в позапрошлом семестре. Недостающие до полного комплекта финансовые средства от своей группы она доносила весьма успешно - ни за кем из ее одногрупников-балбесов мне самому бегать не пришлось, и общаться один на один на допсессии - тоже.
- Можно, Ира!
- Здравствуйте! - улыбается она.
- Здравствуйте! Вы по поводу экзамена, конечно?
- Да. После того, что случилось, мне Нателла сказала - если хочешь, занимайся. Ей, типа, проблемы не нужны.
- А что именно случилось?
- А вы не в курсе, да? - Донскова складывает губы в ироничный бантик.
- В курсе, но только в самых общих чертах, - вру на ходу я. - Мне бы хотелось узнать детально.
- Во вторник к нам на зачет пришел завкафедрой или еще кто-то из начальства, вызвал всех старост и сказал, что если кто-то будет собирать деньги, то его отчислят. После этого Нателла и сказала мне: "Ты можешь, если хочешь, взяться за это". Но она сама связываться не будет.
- Вам это сказал завкафедрой? - как громом пораженный, говорю я.
- Кажется, да.
Я стою, не зная, как мне реагировать. Ну, и скотина Бочков! Как бабки, так ему подавай в первых рядах, а как делать что-то, так он, значит, играет в строгого и принципиального профессора!
- А что мы делать сейчас будем, Игорь Владиславович? Желающие-то есть! - вновь с улыбкой говорит Донскова.
- Кроме вас, Ира, это сколько человек?
- Еще двое на пятерку и четверо на четверку.
- Они раньше уже сдавали? - на всякий случай спрашиваю я.
- Да. Но сегодня Нателла уже всё отдала обратно.
- Угу, ясно...
...Мной по-прежнему владеет мандраж, но приходится срочно брать себя в руки.
- Так, Ирина! Я сначала должен до конца все выяснить, и только потом я смогу вам ответить - да или нет.
- У меня сейчас новый номер, - предупреждает она. - Давайте, я вам дозвон сделаю, и вы сохраните его.
- Ладно.
Секунд через десять номер Донсковой определяется.
- Хорошо, Ира. Я сброшу вам информацию не раньше, чем завтра после обеда, потому что только в час будет заседание кафедры.
- Ладно, договорились. Я на вас надеюсь - мне ведь, сами знаете, нужна пятерка - у меня все пятерки в зачетке.
- Я понимаю. Значит, до завтра. Всего хорошего.
- До завтра! До свидания.
...Проходит минута. Я стою ошеломленный, не зная, куда податься. В ногах чувствуется такая слабость, что очень хочется куда-то присесть. Единственная скамейка находится метрах в пяти от меня, однако сейчас мне кажется, что и это - далеко. Я всё же поворачиваюсь в искомом направлении, но тут же сзади раздается еще один знакомый голос:
- Игорь Владиславович! Можно вас на минуту!
Конечно: это обаятельная девчушка из группы Донсковой; светлая шатенка, как и сама Ирина. Я не вел у них практику и до сих пор не знаю, как ее зовут, но она всегда мило улыбалась мне при встречах, а в прошлом году на лекциях сидела в первых рядах. Хорошистка или отличница из числа тех, кто мне искренне симпатизирует. Она быстро подбегает, но не в одиночку - видно, как вслед за ней устремляются еще три юных леди. Ближайшую из них я хорошо помню, ибо внешность у нее примечательная - черты лица, напоминающие о барышнях эпохи института благородных девиц в Смольном. Канун октябрьской революции - дочка какого-нибудь дворянина или почтенного чиновника на фотографиях той поры, в изобилии представленных в музеях. Да и рост очень приличный, выше моего собственного.
- Здравствуйте, Игорь Владиславович! - выкрикивают они мне почти хором. - Мы не знаем, что нам сейчас делать.
- Вам нужны только хорошие оценки, верно? - сразу перехожу к сути я.
- Да! - начинает говорить одна за всех та милашка, которая позвала меня первой. - Но мы же не ходили, мы ничего не знаем, а нам сказали, что не вы у нас принимать будете, а заведующий кафедрой и еще кто-то. Мы вообще не готовы, и поэтому хотели бы поговорить. Может, как-нибудь получится?
- Может, и получится, девочки, но сейчас ничего определенного я вам сказать не могу. Завтра будет заседание - там и расставим точки над "и". Тогда я смогу дать вам ответ.
- Пожалуйста, Игорь Владиславович, нам очень нужно, - вновь в унисон тараторят они.
- Так, давайте выделим из вас как бы старшего ответственного. Пускай это будете вы, - говорю я своей "старой знакомой", взявшей инициативу переговоров на себя. - Как вас зовут?
- Неля Минниахметова!
- Мне нужен ваш номер телефона, Неля. Сделайте мне дозвон, пожалуйста.
- Сейчас.... - она торопливо вытаскивает из сумки "Нокиа-Е65". - Диктуйте.
- Восемь-девятьсот восемнадцать-шестьсот одиннадцать-пятнадцать-восемьдесят восемь.
- Пятнадцать-восемьдесят восемь - эхом повторят она за мной и жмет на клавишу вызова. Секунды через три-четыре мой мобильник произносит "Хэлло, Мото!"
- Хорошо, Неля. Теперь вы, девочки, - говорю я остальным. - Называйте свои фамилии и оценки, на которые претендуете. Сейчас только достану кое-что...
- Я рывком вытаскиваю из сумки рабочий журнал, прислоняюсь к подоконнику и снимаю прикрепленную к журналу ручку.
- Салимуллина. Пять, - диктует мне первая.
"...Не страшная, но ничего особенного. Совсем даже ничего. Не тот случай..."
- ...Так! Отметил!
- Ягзарова! Мы все на "пять", - говорит вторая.
"Оценка внешних данных - аналогичная. Не то...".
- Назипова, - проговаривает третья - та самая рослая и эффектная барышня "из дворян или разночинцев".
"Вот это уже подходящая кандидатура, но лицо слишком серьезное. Не согласится скорее всего".
- Хорошо, девочки. Завтра во второй половине дня я напишу ответ Неле, а она передаст его вам, окей?
- Да, ладно - спасибо, Игорь Владиславович, - говорит мне каждая из них.
- Пока не за что. Пока не за что.
- До свидания! - выпаливают они вновь почти одновременно. Неля Минниахметова при этом улыбается и, что приятно, улыбается как-то особенно тепло, по-домашнему. Она со своим довольно хрупким телом, округлым личиком и прической карэ кажется похожей на какого-то симпатичного птенчика. Уже довольно взрослого птенца, который не вчера вылупился, но еще не утратил веру в окружающих его птиц, чтобы озлобиться и стать циничным двуногим с крыльями, которые используются им не из любви к полету, а исключительно ради жучка на дереве.

Через пять минут я выхожу из здания, впервые не очень представляя, что мне делать дальше. Дождаться того, что завтра Бочков скажет на заседании и, главное, что он скажет после него - это само собой. Но если он брякнет - "Тебя увольняют!", что тогда?
"Надо съездить во ВКИБ и ВКИМ, - думаю я. - Всё-таки столпы нашего частного образования. Может, подработка в каком-нибудь районе отыщется на день-два. Платят, конечно, немного, но в остальных местах - и того меньше. Заодно узнать, как у них там со штатами. А завтра пройтись по кафедрам своего родного нефте-хима и прочих уважаемых государственных структур. Узнать хотя бы, когда заведующие страждущих ходоков принимают. Пора брать дополнительные пол-ставки".

ДЕНЬ ДЕСЯТЫЙ: 28 МАЯ 2009 ГОДА, ЧЕТВЕРГ

Как и следовало ожидать, подработки ни в Институте бизнеса, ни в Институте экономики и менеджмента не нашлось. Но гораздо больше меня огорчило то, что в государственных конторах (то есть тех, где только и можно вступать со студентами в неформальные деловые отношения) всё уже давным-давно было забито, и даже о четвертинке стандартной нагрузки там лучше было не спрашивать - больная мозоль: "Демографический кризис, сокращение преподавательских штатов - вы же понимаете, Игорь Владиславович!" Одним словом, унылые лица и отсутствие веры в будущее. В тринадцать ноль-ноль я с тяжелым сердцем поднимаюсь на второй этаж когда-то любимого мной Д-корпуса и иду в аудиторию "208": заседание кафедры на этот раз проводится там. Дверь плотно прикрыта - значит, тусовка уже началась. Я дергаю за ручку - так и есть: полный аншлаг. Преподавательский стол, за которым сейчас сидит Бочков, расположен напротив двери. Бросив на меня колючий взгляд, мой шеф что-то продолжает говорить. Рядом с ним стоит какая-то незнакомая мне дама из серии "далеко за сорок". Я пробираюсь к свободному стулу на предпоследнем ряду и слышу, как Бочков делает объявление:
- Так, коллеги! Я думаю, Амина Минзакировна и ее научный руководитель Георгий Николаевич Мищенко учтут наши замечания по диссертации - работа пока сырая, и через месяц либо уже в сентябре мы ее заслушаем повторно. Сейчас мы предоставим слово для отчёта одному из наших аспирантов. Пожалуйста, коротенько только.
Сидящий на первом ряду парень встает с места и разворачивается лицом к присутствующим. Я едва не ахаю. Это же Габдель Хасанов - мой бывший студент из ЭПП-1-03. В памяти моментально проносится тот день, 10 января 2005 года, когда после экзамена в Г-503 народ уже разошелся и я, уставший после шести часов непрерывного выслушивания всякой галиматьи и высматривания шпаргалок, навешиваю, наконец, амбарный замок на дверь аудитории. В длинном, тянущемся, как кишка, коридоре правого крыла, кроме меня, Габделя и стоящей поодаль рослой блондинки, больше никого нет. Хасанов, потерев обильно усеянную прыщами щеку, подходит ко мне:
- Игорь Владиславович, я очень хотел бы с вами поговорить.
- По поводу? - спрашиваю я его, прекрасно понимая, о чем именно сейчас пойдет речь.
- Вот стоит Рита Шастреева, - указывает он рукой на блондинку. - Это моя девушка. Ей не нужна четверка, а мне не нужна тройка. Вы не могли бы пойти нам навстречу?
- Нет, не мог бы.
- Нам это очень нужно, Игорь Владиславович. И мой отец, и ее родители должны увидеть хорошие зачетки. Это вам за то, что вы поднимете наши баллы - он показывает мне, что у него в кулаке зажата смятая пополам пятисотка. - Это немного. Но, пожалуйста, помогите.
- Это немного, - делаю я вид, что меня не устраивает предложенная сумма.
- Да, но она, вы же ей сами говорили, чуть-чуть не дотянула до пятерки. А я своими силами тоже что-то выучил - мне просто не очень удачный билет достался.
- Об этом сразу все узнают, и больше уже никто ничего учить не будет...
- Никто не узнает, - уверенно говорит Хасанов.
- Ну, конечно! - усмехаюсь я.
- Не узнает. Обещаю. Вы поможете нам, Игорь Владиславович?
Такая ситуация - впервые в моей жизни. Это что-то сродни первому сексу - точнее, моменту, когда с жаждущей близости и уже почти раздетой напарницы осталось только стащить трусы. Разница лишь в том, что здесь еще примешивается ощутимая доля страха.
- Ну, хорошо, - соглашаюсь я...

...Хасанов что-то говорит о своих научных публикациях за этот год, а волна памяти несет меня дальше, когда я, дождавшись, пока блондинка и ее кавалер уйдут, спустился вниз и зашел на вахту. Вешая на гвоздь ключ, я чувствую, как сзади кто-то подходит. Секунду спустя незнакомый женский голос шепчет мне:
- Игорь Владиславович, здравствуйте, мне нужно с вами поговорить.
Я оборачиваюсь и вижу одну из наших уборщиц. Выше среднего роста, довольно дородное тело, широкое лицо и большие грустные глаза. Как-то раз я ее мельком видел в этом корпусе.
- Здравствуйте, - настороженно киваю я.
- У вас завтра экзамен в группе ЭПП-2-03, Игорь Владиславович. Там учится моя племянница Гизатова Гузель и ее подруга, Фирдоусова Джамиля. Им очень нужны пятерки, а времени учить нет, - быстро говорит моя собеседница. - Поставьте им, пожалуйста, я вам буду очень признательна.
Она быстро протягивает руку, и не успеваю я пошевелиться, как ее пятерня уже оказывается в нижнем кармане моей изрядно потертой от времени зимней куртки. Легкое шуршание не оставляет сомнений относительно того, что именно она мне положила.
Я молча вынимаю из кармана две пятисотенные купюры и протягиваю их ей.
- Возьмите, пожалуйста. Не нужно. Вы же здесь работаете, я вашу племянницу и так вытяну завтра, не буду задавать ей дополнительных вопросов...
Уборщица берет мою руку за запястье и деликатно, почти бережно поворачивает ее обратно.
- Она вообще ничего не учила. И ее подруга тоже. Возьмите, Игорь Владиславович: у вас зарплата маленькая, а кушать и вам тоже надо.
Я вижу, как она опускает пятисотки обратно в карман. И я этому уже не сопротивляюсь...
- Спасибо, - невнятно проговариваю я.
- Вам спасибо, Игорь Владиславович. До свидания!
Она выскальзывает из тесной вахтенной будки и через несколько секунд исчезает за поворотом, ведущем на лестницу - ту самую, по которой я шел несколько минут назад. Я выхожу вслед за ней. Едва киваю от волнения контролерше, миную тихим шагом "вертушку" и через несколько шагов оказываюсь на улице. Впереди меня - оживленная трасса, переходящая в одну из ключевых магистралей города. На лестницах толпятся курящие студенты - и парни, и девушки в примерно равной пропорции. Тогда еще курить у здания универа не было запрещено. Хотя, конечно, и сейчас картина не изменилась.

Я впервые наварил за тот день. Наварил полторы тысячи рублей при месячной зарплате в семь. И почти не комплексовал по этому поводу. Ведь я ни у кого их не просил и тем более не вымогал, а это было неплохой прибавкой к грядущему старому Новому году.

* * *

Все эти воспоминания, "спрессованные в мгновения", нахлынивают на меня при виде того самого студента, благодаря которому и началась моя бурная взяткоемкая карьера. Он был первым змеем, соблазнившим Адама; с него начался этот порочный, но по-своему на редкость приятный путь, который, кажется, сейчас имеет все шансы прерваться, если я не разрулю возникшую ситуацию.
Хасанов заканчивает отчёт, и Бочков просит покинуть его аудиторию.
- А сейчас, уважаемые коллеги, мне необходимо сообщить вам о крайне неприятном случае, который имел место на днях и который напрямую касается нашей кафедры.
Мои поджилки становятся каменными. Сейчас я услышу самое главное. Мрачное лицо Бочкова и его упорно отводимый от меня взгляд не предвещают ничего хорошего.
- Двадцать три человека из разных групп ЭПП- и ЭПЛ- потока "ноль-семь" написали коллективную жалобу в студенческий профком. Жалобу на одного из наших коллег.
- ....А о ком идет речь? - перебивает Бочкова Ягирова.
- Через полторы минуты вы об этом узнаете... - Посмотрев на сидевшую в моей стороне Ягирову, Бочков вновь ухитрился не задеть взглядом меня. - Так вот, жалоба касалась поборов за выставление оценок на экзамене. Как мне сказали - тысяча шестьсот пятьдесят за пятерку, тысяча сто пятьдесят за четверку и шестьсот пятьдесят за тройку...
- Ого! - со смехом выкрикивает из последнего ряда Жданов. - Это с НДС или без?
"Отличная шутка, надо отдать должное этой сволочи! - думаю я.
Бочков, как мне кажется, воспринял реплику Жданова аналогично - и рад бы засмеяться или хотя бы улыбнуться, да не позволяют собственные ущемленные интересы и мое присутствие вдобавок. Пока он давит улыбку, длится неловкая пауза, из которой присутствующие делают вывод, что сейчас лучше не смеяться вообще.
- Причем, как было сообщено, практически никто эти пол-года на занятия не ходил, поскольку сделка такого рода предполагалась с самого начала. Вы знаете, что студенты у нас учатся непростые. В результате они дозвонились до Фахрисламова...
У меня душа медленно, но верно сползает в пятки. Генеральный директор спонсорского предприятия нашего универа - это уже не хухры-мухры. Только скандала с участием VIP-персон мне и не хватало!
- ...Фахрисламов в отсутствие ректора, который, как вы знаете, находится сейчас на лечении, позвонил Дуранову, а Дуранов распорядился уволить этого преподавателя немедленно и направил к старостам этих групп председателя студенческого профкома Кузнецова. Кузнецов строго-настрого запретил и старостам, и студентам вообще влезать в игры с деньгами и сказал, что экзамен у них буду принимать я вместе с Трофимовым. Но поскольку, строго говоря, информация о коллеге Соколе может оказаться только провокационными слухами...
- О Соколе такие слухи идут с начала его работы в институте! - громко заявляет Ягирова.
"Вот дура, бл...дь!", - чуть было не сплёвываю на пол я. - "Жалко, сейчас неподходящая ситуация, чтобы рассказать публично о том, как ко мне два года назад подвалили одна "мадемуазеля" с просьбой помочь ей с сопроматом, где завкафедрой в то время был ее муж. "Он ставит четверку за полторы", - доверительно сообщила мне эта девица. - "Тогда зачем вы обратились ко мне?" - спросил я. - "А он проходного двора из этого не делает", - последовало объяснение. - "Редко кому так ставит, а мне сейчас нужно". Но морда у нее была страшная, а заказов и без того слишком много, и я отказался. Впрочем, скорее всего Ягирова о таких деталях из жизни своей второй половины никогда и не знала. Сама она в людях не разбирается, иначе не воспринимала бы Бочкова как избавителя от коррумпированной Дулкановой. В лицо ей никто не скажет, а про несколько случаев из своей биографии ее супруг мог и умолчать - ему ведь, как и любому мужику, была нужна заначка от жены!"
- Я не буду сейчас ничего утверждать, - говорит Ягировой Бочков. - Если бы речь шла, скажем, о выдвижении кандидатуры Сокола на должность профессора, я бы вас поддержал. А вот что касается этой ситуации, то был ли с его стороны факт приказа старостам собрать деньги или нет, мы не знаем. Однако то, что старосты составляли списки тех, кто уже сдал деньги, - такой факт был.
Ягирова молчит; остальные слушают, замерев не хуже фигур мадам Тюссо. Меня удивляет только то, что почему-то не видно радости на лице Мандиевой, сидящей прямо напротив Бочкова. Я облажался, а она серьезна, как никогда. С чего бы это?
- Я изложил своё мнение Дуранову, он со мной не согласился, и после двухдневных непрерывных переговоров между нами и Фахрисламовым было принято решение позвонить ректору. А ректор мне сказал такое, что вначале было где-то даже обидно слышать, а потом я понял, что, по большому счету, он прав.
Пауза. Я вижу, что уши присутствующих настроены, как локаторы. Удовлетворенно оценив такую реакцию, мой начальничек продолжает:
- Так вот, ректор сказал следующее: "А что Сокол? Вы сами виноваты в том, что у вас такое произошло". Я спросил: "Как это - сами?" И ректор ответил: распоряжение о приеме экзаменов не поодиночке, а бригадами преподавателей существует уже несколько лет. Если бы к данному распоряжению относились не формально, подписывая ведомости по дружбе, а со всей серьезностью, и, главное, студенты знали бы о том, что у них любой экзамен будет принимать комиссия, этого бы не случилось. Поэтому я сейчас не просто прошу, а приказываю: все зачеты и экзамены принимаем только по двое...
...Тишину в аудитории потревожил коллективный выдох собравшихся.
- ...Только в соответствии с графиком взаимного присутствия, который мы утвердим сейчас, и никаких досрочных сдач. Тем более - с учетом расценок...
Бочков криво улыбается, что мне совсем даже не по кайфу. Я понимаю, конечно, - конспирация есть конспирация, - но этого мог бы и не говорить, козлина!
- А что касается вышесказанного, то по итогам консультаций с ректором и Дурановым было принято решение: на экзаменах у Сокола будем присутствовать мы с Трофимовым, а также будет представитель профкома студентов. Руслан Алексеевич, пожалуйста, огласите список взаимопосещений...

...Через пару минут собрание закончено. Я впервые в полной мере - гораздо сильнее, чем вчера, - ощущаю на себе выражение "находиться в нокдауне". С одной стороны, почти всё обошлось - меня не уволили и даже утёрли нос тем, кто бы этого хотел. Например, Мандиевой, которая, судя по всему, окончательное решение администрации относительно меня уже знала, поэтому и сидела без своей обычной ухмылки. С другой - ущерб мне нанесен такой, какого не было еще никогда. Хуже может быть только вывод из здания универа в наручниках. Я покидаю двести восьмую и жду, когда появится Бочков. Он выходит довольно скоро, но, как назло, за ним увязывается Мандиева и проскакивает к нему в кабинет. Приходится ждать еще. Минуты через три эта свинья выбегает, и я захожу к своему дорогому шефу.
Бочков разговаривает с кем-то по внутреннему телефону. Я делаю несколько шагов вперед и останавливаюсь прямо напротив него - нас разделяет лишь панель стола. Наконец, он вешает трубку и мы секунду-другую смотрим друг на друга, не говоря ни слова. Я протягиваю руку первым:
- Здрасте, Виталий Владимирович!
На приветствие он не отвечает, но руку подает. Мы снова какое-то время молчим, потом он выходит из-за стола и встает рядом со мной. Впрочем, чувствуется, что это он делает не из-за особого расположения, а скорее из-за того, что ему куда-то надо идти.
- Хотел, как лучше... - говорю я, предполагая, что продолжит он мою фразу по-черномырдински. И не ошибся.
- А получилось, как всегда. Видишь, чё вышло. Мне сейчас надо к Дуранову. Я еще буду сегодня.
Я поворачиваюсь и иду вслед за ним к выходу. Открыв дверь, он назидательно выдает мне афоризм:
- Мой знакомый всегда в таких случаях говорил: не надо, как лучше, а надо, как надо!
Я ничего не отвечаю на это и не прощаюсь. Во-первых, по умолчанию предполагается, что я сегодня зайду к нему вновь. А, во-вторых, если я сейчас начну отвечать ему, как мне хочется, то обязательно упомяну про его фразу насчет "расценок", что будет тактически неверным в нынешней ситуации.
Он направляется к лестнице, а я сворачиваю вправо и иду по коридору до конца, утыкаясь в аудитории, относящиеся к кафедре промкибернетики; вижу проходящего поблизости Клемонтьева и отворачиваюсь, чтобы не здороваться. Мне плевать, что он это заметил - мы с ним не друзья и даже не приятели, а у меня в данный момент просто нет никакого желания это делать. Сейчас гораздо важнее сосредоточиться и подвести все промежуточные итоги.
Первое: меня не уволили - это самое главное. Теперь нужно стать на время каким-нибудь Эркюлем Пуаро и опросить старост, чтобы хоть как-то прояснить, кто бы это мог так настучать на меня. Двадцать три человека - это не шутка. Здесь понадобится скурпулезная работа. Первые двое, конечно, очевидны: это Петрова и Заббарова из ЭПП-1-07. Две упертые отличницы, считающие себя очень интеллектуально развитыми, и не здоровающиеся со мной с прошлого семестра, когда они по списку Гульнары, который я до сих пор бережно храню, скинулись вместе со всеми на менеджмент. Живое воплощение слов мудрого товарища Сталина. Я думаю о них так, потому что знаю: во времена Иосифа Виссарионовича пройти парадными колоннами по Красной Площади могли только те девушки, у которых обязательно всё было выпукло в тех местах, которые должны быть выпуклыми. Прямо противоположную по данному критерию категорию девиц Сталин называл "идейными селёдками", которые, по его мнению, свои фигуры в стиле "доска и два соска" компенсировали тем, что вечно что-то читали и зубрили. Сталин, безусловно, был прав. Весь мой педагогический опыт свидетельствует о том, что такие "идейные селёдки" есть абсолютно в каждой группе. Как правило, их двое, и почти непременно они - ближайшие подруги. На лекциях всегда сидят на первом или максимум втором ряду, чтобы демонстрировать преподавателю свои пламенные взоры, горящие огнем жажды знаний, и действительно зубрят все до последней буквы.
Второе...
Мои размышления прерывает звонок мобильника. На дисплее высвечивается надпись "Ст-Гуль-07", что означает Гульнару Габдулхакову, и я немедленно открываю "раскладушку":
- Да, Гульнара!
- Здрасте, Игорь Владиславович, это староста группы ЭПП-1-07 говорит, - слышится в трубке хриплый и явно не гульнарин голос. Кто это может быть? Ага, вспомнил: одна из её подруг.
- Наверное, это всё-таки не староста говорит, а Лаврентьева, - отвечаю я.
- Ну да, но какая разница? - на другом конце раздается довольный смешок.
- Принципиальная, - мрачно произношу я. - Со старостой я бы пообщался, а с вами - нет.
Я отключаюсь и пытаюсь прикинуть, что бы могла значить эта наглая выходка. Гульнара передала свой телефон подруге - это ещё нормально, но та звонит и представляется ее именем, причем по голосу чувствуется, что она на редкость уверена в себе. Мысленно записываю Лаврентьеву в "список двадцати трех", как я успел про себя окрестить жалобщиков. Но главное: в курсе ли Гульнара, что ее близкая приятельница скорее всего бегала в профком? Знала ли она о ее планах? А если знала, то почему не удержала ее?

* * *

...Поболтавшись около часа, я возвращаюсь обратно в "предбанник" Д-208. Вижу там Кейсану и Трофимова, но Кейсана тут же выходит - формально, чтобы принести бумагу для принтера, хотя мне кажется, что она просто почувствовала, что у меня с замом Бочкова есть необходимость пообщаться.
- Вот скоты! - я даже ударяю кулаком по шкафу. - В нефте-химическом три штуки допуск к экзамену стоит. Это только для начала по три скидываются, а дальше как повезет...
- Ну... - неопределенно отвечает Трофимов. - Ты радуйся, что хоть так всё получилось. Хорошо, что куклу не подбросили.
- Да, это они могут, - говорю я. - В пять минут шесть секунд. Шеф когда будет?
- Он уже здесь.
- Хорошо. Ты подпиши пока ведомости - у меня их целая куча скопилась...

...Через пять минут Трофимов заканчивает выводить свои автографы и возвращает бумаги мне. В этот момент входит Кейсана.
- Ладно, скоро зайду к нему, - вру я. - В деканат только спущусь.
На самом деле я передумал. Я не собираюсь ни идти в деканат, ни возвращаться к Бочкову. Мне просто не хочется с ним сегодня говорить. Не из-за того, что он предал всю историю публичной огласке - сделать это как заведующий он должен был, но вот шутить по поводу "расценок" точно был не обязан.
Я выхожу на улицу и, завернув за угол, начинаю отстукивать эсэмэски старостам менеджерских групп из потока "05": "Сегодня в три часа у Б-203 ". Довольно скоро мне приходят два одинаковых ответа: "Хорошо ".
(ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ ...)